Царь созвал совет, передал воеводам речи Камая и спросил, как приступать к городу. Решено было: самому государю и князю Владимиру Андреевичу стать на Царевом лугу, Шигалею — за Булаком у кладбища; на Арском поле стать Большому и Переднему полкам, полку Правой руки с казаками — за Казанкой, Сторожевому полку — на устье Булака, а полку Левой руки выше его. Приказано было, чтобы во всей рати каждый воин приготовил по бревну на тын и каждый десяток воинов — по туру (высокие плетеные корзины с землей, предназначавшиеся для защиты от стрел и пуль).
23 августа на рассвете полки заняли назначенные им места. Царь вышел на луг против города и велел развернуть свое знамя: на его полотнище был изображен Нерукотворный образ Спасов, а конец древка венчал крест, бывший с Дмитрием Донским на Куликовом поле. Когда отслужили молебен, царь обратился к воинству с речью:
— Приспело время нашему подвигу: потщитесь единодушно пострадать за благочестие, за святые церкви, за православную веру христианскую, за единородную нашу братию — христиан, терпящих долгий плен у безбожных язычников. Вспомним слово Христово, что нет ничего больше, как полагать души за други своя. Не пощадите голов своих за благочестие: если умрем, то не смерть это, а жизнь. Я с вами сам пришел: лучше мне здесь умереть, нежели жить и видеть за свои грехи Христа хулимого и порученных мне от Бога христиан, мучимых от безбожных казанцев! Если милосердый Бог пошлет нам свою милость, подаст помощь, то я рад вас жаловать великим жалованьем. А кому случится до смерти пострадать, рад я жен и детей их вечно жаловать.
Вслед за тем царский духовник, протопоп Андрей, благословил крестом царя и все войско. Иван сел на богато убранного аргамака, взглянул на образ Спасителя, осенил себя крестным знамением, сказал громко, чтобы было всем слышно: «Владыко, о Твоем имени движемся!» — и с этими словами двинулся с войском к городу.
Военные действия 1552 года были первым опытом московской рати в искусстве брать города путем так называемой правильной осады, то есть разрушения городских укреплений при помощи различных инженерных сооружений и приспособлений. И надо сказать, что этот первый опыт был произведен отнюдь не над какой-нибудь беззащитной, потешной крепостцой. Казань была сильной крепостью, защищенной самой природой. Вот какой предстала она глазам русских, по воспоминаниям князя Курбского: «Град Казань в великой крепости лежит: с востоку от него идет Казань река (Казанка. —
За высокими крепкими стенами (деревянными, состоявшими из двух рядов огромных дубовых столбов, между которыми была насыпана и плотно убита земля со щебнем), окружавшими Казань и опоясанными, в свою очередь, широким и глубоким рвом, засело 33 000 отборного татарского войска и 2700 ногаев.
Все предвещало, что оборона будет очень упорная.
Русское войско подступало к Казани в тревожной тишине: в городе незаметно было никакого движения, не видно было людей на стенах. Многие из русских радовались, думая, что царь казанский от страха бежал с войском в леса; но опытные воеводы советовали не поддаваться обману и соблюдать осторожность. И действительно, едва передовой отряд в 7000 стрельцов и пеших казаков перешел по наведенному мосту тинистый Булак, как вдруг раздался шум и крик: отворились со скрипом ворота и 15 000 конных и пеших татар ударили на стрельцов, расстроили и сломили их. Князья Шемякин и Троекуров удержали беглецов: ряды вновь сомкнулись. На помощь стрельцам воеводы послали боярских детей со многими людьми. Завязалась горячая сеча. Русские стояли грудью, от обороны перешли к наступлению, бросились на неприятеля, смяли его и гнали до самых городских стен, взяли пленников и медленно отступили в полном порядке. Эта необычная для русского войска дисциплина была следствием царского распоряжения не травиться с казанцами без его приказа; поэтому сражались только те, кому было приказано, остальные не смели двинуться с места.