К вечеру полки заняли назначенные им места, разбив шатры и поставив три полотняные церкви — во имя Архистратига Михаила, великомученицы Екатерины и преподобного Сергия Радонежского. Ночь прошла спокойно. Но на другой день беда свалилась буквально с неба: страшная буря разметала шатры, в том числе и царский, разбила на Волге много судов, причем погибла значительная часть запасов. Войско упало духом: думали, что всему конец, что осады не будет, что, не имея хлеба, придется уйти со стыдом, как прежде. Но Иван не унывал: он послал в Свияжск и Москву за съестными припасами, за теплой одеждой и серебром для ратников, обнаруживая во всех распоряжениях твердое намерение зимовать под Казанью, если это окажется нужным; ездил днем и ночью кругом города, осматривая места, где удобнее делать укрепления. Осадные работы шли безостановочно: ставили туры, между ними укрепляли пушки; в других местах ставили тын, так что скоро Казань со всех сторон оказалась окружена русскими укреплениями — ни в город, ни из города не могла проскользнуть даже мышь; казаки засели под самой стеной в каменной, так называемой Даировой бане и не давали казанцам всходить на стены, снимая их оттуда меткими выстрелами. Казанцы постоянно делали вылазки, выходили, схватившись за руки, и бились отчаянно с защитниками туров, но были каждый раз втаптываемы обратно в город.
26 августа Большой полк князя Воротынского выступил из стана: пехотинцы катили перед собой туры, конница прикрывала их. Навстречу штурмующим из города с диким воплем высыпали казанцы, поддерживаемые орудийным и ружейным огнем со стен и башен. Русские под прикрытием туров, отражая нападение пальбой из пищалей, мечами и копьями, неуклонно продвигались вперед, пока не втеснили татар в город, заполнив ров и устлав мосты вражескими телами. Стрельцы и казаки, закрепившись на валу, вели стрельбу до наступления темноты, между тем как князь Воротынский установил туры в пятидесяти саженях от крепостного рва, между Арским полем и Булаком. Ночь не прекратила битвы: казанцы до самого утра тревожили русских вылазками. Ни ратники, ни воеводы не смыкали глаз. Иван молился в церкви о даровании победы православному воинству и ежечасно посылал знатнейших бояр ободрять сражающихся. Только под утро стало окончательно ясно, что русские одержали верх. Московский стан огласился благодарственными молебнами.
27 августа русские открыли огонь по городу из всех бойниц (батарей). Желая добыть языка, казанцы сделали вылазку, но были отбиты; русские захватили знатного улана[9] Карамыша, который был представлен государю. Пленник сообщил, что казанцы готовы умереть и слышать не хотят о мирных переговорах.
Дальнейшее ведение осады было прервано неожиданным нападением на тыл русских войск. 28 августа из леса на Арское поле густыми толпами высыпали татары и ногаи и нанесли немалый урон русским полкам. От пленников узнали, что это приходил князь Япанча из своей засеки, о которой говорил прежде перебежчик Камай. С этого дня Япанча не давал покоя русским частыми и неожиданными нападениями —
Наконец на военном совете решено было покончить с Япанчой. Против него отрядили большие силы под воеводством князя Александра Горбатого-Шуйского, «мужа зело разумного и почтенного и в военных вещах свидетельствованного». Взяв 30 000 конных и 15 000 пеших воинов, князь Горбатый-Шуйский расположил большую часть своего отряда за горами, в засаде, а к Арскому лесу послал незначительные силы — завязать борьбу с неприятелем. Япанча со своими наездниками бросился на русских, которые, притворно отступая, укрылись в гуляй-городе. Татары