Иван Грозный полностью

Дьякон оканчивал чтение Евангелия и лишь только возгласил последние слова: И будет едино стадо и един Пастырь! — как грянул взрыв, земля дрогнула… Иван выступил немного из церковных дверей и увидел страшное зрелище: дым и пыль затмили солнце, бревна, камни и множество людских тел, поднятые взрывом ввысь, падали на землю… Царь вернулся в церковь и продолжил молиться еще усерднее. Когда дьякон произносил ектенью: О благоверном царе и великом князе Иоанне Васильевиче и о супруге его благоверной царице и великой княгине Анастасии Романовне, о пособити и покорити под нозе его всякого врага и супостата, — раздался второй взрыв, сильнее первого. Ужасно было видеть, говорит летописец, множество истерзанных трупов и искалеченных людей, летящих в воздухе на страшной высоте!

Русское войско со всех сторон бросилось на город. Татары призывали на помощь пророка Мухаммеда и с яростью схватывались с русскими. Жестокая сеча кипела в городских воротах, в проломах, на стенах. Один из царских приближенных вошел в церковь и сказал царю:

— Государь, время тебе ехать, — уж полки ждут тебя.

— Если до конца пения дождемся, — отвечал ему Иван, — то получим от Христа совершенную милость.

Явился второй вестник:

— Время царю ехать, чтобы укрепились воины в бою, увидев его.

Иван глубоко вздохнул, и слезы полились из его глаз. «Не остави мене, Господи, Боже мой, — молился он, — и не отступи от мене, вонми в помощь мою!» Обедня уже заканчивалась. Иван приложился к образу чудотворца Сергия, отпил святой воды, вкусил просфору, принял благословение духовника и сказал духовенству: «Простите меня и благословите пострадасть за веру Христову, молите Бога непрестанно, помогайте нам молитвою!» Затем он сел на коня и поскакал к своему полку.

Русские знамена уже развевались на городских стенах, когда Иван подъехал к городу. Присутствие царя придало ратникам новые силы. Особенно лютый бой пришлось выдержать отряду князя Курбского, который шел на приступ со стороны Казанки. Здесь войску приходилось взбираться на гору, где стояла высокая башня. Татары подпустили русских близко к стене и затем дали страшный залп из ружей; на ратников посыпались стрелы, подобно частому дождю, полетели тучами камни, побивая рать, словно град ниву. Когда же русские с неимоверным трудом подошли к стене, казанцы стали лить на них сверху кипящий вар и бросать огромные камни и грузные бревна. Много погибло здесь русских удальцов. Но, несмотря на отчаянное упорство татар, русские приставили все-таки лестницы и взобрались на стены. Первым взошел на стену юный брат князя Андрея Курбского, Роман; иные лезли в бойницы башни, проломы. После горячей схватки стена оказалась в руках у русских.

Лишь только русские ворвались в город, как многие из них, говорит Курбский, падкие до корысти, бросились грабить дома. Да и было на что позариться: дома и лавки были полны золота, серебра, дорогих мехов и самоцветных камней. Иные вояки, которые во время приступа лежали в поле, притворившись ранеными или убитыми, теперь вскакивали, бежали в город и принимались за грабеж. Набежали в Казань даже кашевары и обозные люди и принялись за легкую работу победителей. Тем временем казанцы опомнились и, видя, что против них стоит не особенно много русских воинов, поналегли на них всей силою и стали теснить. Положение в городе сразу переменилось. Страх обуял грабителей: они ударились в бегство. У ворот возникли свалки, людское столпотворение… Иные из русских бросались с захваченным добром через стены; другие кидали и добычу, бежали и кричали впопыхах: «Секут, секут!» Сам царь, увидев бегущие толпы своих ратников, сначала было упал духом, но, узнав, в чем дело, ободрился, послал на помощь бившимся в городе половину своего полка — 10 000 человек — и сам, взяв святую хоругвь, встал в Царских воротах, чтобы удержать беглецов; тех, кто кидался на грабеж, велено было беспощадно убивать.