На площадь перед небольшой церковью прибыло множество бревновозов. Лошади астраханские, малого роста, узкобрюхие, с тяжелой головой, с короткой шеей, но крепкие и сильные. Увязая в грязи, они приволокли на телегах не только бревна, но и громадные куски белого камня и кирпича.
Неожиданно на паре лошадей, в закрытой повозке примчался Малюта Скуратов. Выйдя из возка, он неодобрительно осмотрел толпу мужиков. Одет в черный, подбитый мехом охабень с золочеными круглыми пуговицами на груди. Меховая шапка, с красным бархатным верхом, надвинута на лоб; у пояса изогнутая турецкая сабля.
Поманил пальцем городового приказчика.
- Пошто народ без дела толчется? - строго спросил он.
- Боярин Фуников уже второй день гоняет их сюда.
- Чьи они?
- Новгородские каменщики, стенщики, ломцы холмогорские тоже.
- Чего ради держат их без дела?
- Не ведаем, батюшка Григорий Лукьяныч.
- Боярин Фуников бывал ли?
- Третьи сутки ожидаем... Так и не привелось нам видеть его светлость.
- Недосуг, почитай, боярину Никите... Не мало ему заботушки!.. - с хмурой улыбкой, как бы про себя проговорил Малюта.
- Ну? Што народ говорит? Слыхал ли?
Головня развел руками, в одной из них держа шапку.
- Как сказать... - замялся он. - Мало ль што брешут черные люди! Мужичья душа темнее омута... Болтают они тут всяко.
- Не спрашивают ли: чего для пригнали их и што делать будут?
- Спрашивали...
- Ну?
- Што мы ответим, кой раз и сами не ведаем ничего?..
- Бревен маловато.
- Дьяк Ямского приказа Ямскую слободу не тревожит. Хмельной он вчерась был... Дрался дубьем.
- А копачи прибыли?
- Нетути. В Земском приказе отказали: "Недосуг, мол, обождите!" Целую неделю, почитай, толку не добьемся. Посохом гонят.
- Боярину Фуникову жаловался?
- Жалобился, Григорий Лукьяныч, ходил в хорому его, жалобился.
- Ну, што ж он?
- Едва собаками не затравил. Гнушается нами. Обидно, Григорий Лукьяныч! С тобою, с ближним слугою царским, говорю честно, без лукавства. Лют тот боярин, лют. Коли был бы такой, как ты, дело бы скорее пошло... Боимся мы его... Боимся!..
Малюта глядел на Головню со спокойною, даже, как показалось приказчику, ласковой улыбкой.
- Ну, видать, сиротинушка, такова твоя доля. Ничего! Бог на небе, царь на земле. Уладится!
И пошел в ту сторону, где толпились мужики.
Подойдя к ним, поздоровался. Косматые шапки были быстро сдернуты с таких же косматых голов. В тихой покорности ребята склонились перед Малютою.
- Надевай шапки! Не икона! - добродушно рассмеялся Малюта.
- Ну, как, братцы, житье-бытье? Сказывайте без боязни.
- Бог спасет! Живем, докедова господня воля. По привычке.
- Добро! Вишь, дело-то у нас не идет. Застоялось. Государь послал проведать вас.
- Хозяев нет, добрый человек, в этим вся суть. Никаким способом смекнуть не могим, пошто согнали нас. Студобит, да и голодно... Хлебом обижены. Обделяют.
- А мы и в толк взять не можем, пошто нас, мореходцев, пригнали сюды, - сказал Кирилл.
Малюта расспросил Беспрозванного и Окуня об их плавании по морям.
Холмогорцы с горечью жаловались Малюте на то, что их заставляют делать незнакомое им дело.
- Ладно. Обождите, - сказал им Малюта. Стоял задумавшись.
К месту беседы приближался Головня. Малюта кивнул ему головой, громко сказав: "Отойди!" Головня нехотя побрел прочь.
- Кто же вас хлебом обидел? - обратился Малюта к новгородцам.
- Не ведаем, добрый человек. Черные мы люди и не здешние. Токмо голодно нам тут, на Москве, апосля Новгорода... Не то уж! Далеко не то.
- Што же приказчик?.. Говорили вы ему?
- Много раз, бог с ним! Говорили.
- А он что же?
- Буде, мол, роптать не велено... Сколь царем положено, то и получайте!..
- Сколь положено? Много ль он дал?
- Полкаравая мало на душу.
Малюта вскинул удивленно брови. Поморщился. Промолчал. Мужики, уловив на его лице неудовольствие, осмелели. Дядя Федор выступил вперед, низко поклонился:
- До бога высоко, до царя далеко! Где теперича нашему брату искать правды? В наше времечко у всякого Павла своя правда. Вот и ищи ее. У нас так: ни праведнику венца, ни грешнику конца. Мыкаемся-мыкаемся, а дальше плетей никак не уйдешь! Всяк норовит обидеть, обездолить. А как чуть што на царя кажут... Так, мол, царь приказал. И наша душа, ведь, родимый, не погана... христианская же... А главное - што ворам с рук сходит, за то воришек бьют! Вот оно в чем дело. Тут вся суть.
- Счищали вы плесень с камней?
- Какую, батюшка, плесень? Что-то не слыхали...
- Да и зачем ее счищать, - рассмеялся дядя Федор. - Чудно што-то.
- Мы и камня-то не видим, - загалдели многие голоса. - Давно бы надо его навозить.
Спокойно выслушал Малюта мужиков, вида не показывая, что его трогают слова дяди Федора. Затем распрощался со всеми и быстро, не глядя ни на кого, пошел к возку.
После того как Малюта уехал, к новгородским работным людям подошел Семен Головня и стал с усмешечкой расспрашивать их, о чем беседовал с ними слуга царев Малюта Скуратович.
Ему ответил дядя Федор. Он сказал:
- Слушай:
В одном болоте жила-была лягушка,
По имени, по отчеству - квакушка;
Вздумала лягушка вспрыгнуть раз на мост,
Присела да и завязила в тину хвост.
Дергала, дергала, дергала, дергала,
