Пристроившись на каком-то обломке, Матвей Семенович вяло наблюдал за перепалкой жены режиссера с Опалиным и Кешей. Пестрый попугай сидел на плече уполномоченного, который выглядел, как заправский пиратский капитан.
Машина уехала, Тася, плача, вернулась к мужу, бессвязно жалуясь на "мерзавца репортера" и "подлеца шофера", которые ее обидели.
— Я так хотела, чтобы мы уехали! Смотри: все, кто может, бегут… Разве ты не понимаешь, что происходит? Крым проваливается под воду! Он превратится в остров и утонет! Мы погибнем здесь!
Она зарыдала, стала рвать на себе волосы, у нее появились признаки буйства.
Володя не без труда нашел доктора, и тот дал жене режиссера успокоительное, но она тотчас же стала вертеть головой и яростно отплевываться.
— Не хочу! Вы меня травите!
Она попыталась наброситься на врача. Володя и Светляков кинулись к Тасе, схватили ее за руки, но она начала выть и вырываться. Не выдержав, Матвей Семенович встал и пересел подальше, чтобы не видеть этого.
— В конце концов, у меня тоже нервы, — негромко сообщил он попугаю, — однако же я не схожу с ума!
— Матвей Семенович, — дрожащим голосом обратилась к нему Лёка, — как вы думаете, когда все это кончится?
— Когда-нибудь, — уверенно ответил Кауфман. — Непременно! А как же иначе? Все на свете кончается, надо только потерпеть.
Пока киношники обсуждали положение, в котором оказались, в другой части Ялты Валя Дружиловская закончила перетаскивать из частично разрушенного дома нехитрый семейный скарб.
Бабушка, родители и пятеро братьев и сестер помогали ей. В конце улицы горел дом, освещая ночь, как диковинный факел.
Не чувствуя под собой ног от усталости, Валя присела отдохнуть на груду вещей, и тут возле нее резко затормозила черная машина.
Рядом с шофером стоял Сергей Беляев, и что-то такое было в его взгляде, что храбрая обычно Валя затрепетала.
— Тебя… тебя выпустили? — проговорила она с усилием.
— Я сам себя выпустил, — усмехнулся Сергей. — Представляешь, стена камеры рухнула. Ну как упускать такой случай?
Валя поглядела на лица людей, которые сидели с ним в машине, и ей стало не по себе. Каторжные рожи, сказала бы ее старомодная бабушка. Бандит на бандите.
— Так ты… Ты и правда…
— Давай залезай, — сказал Сергей, он же Сеня Царь, протягивая ей руку.
Валя дрогнула.
— Нет. — Она мотнула головой. — Я с тобой не поеду.
— Не поедешь?
Тут только она разглядела у него за поясом револьвер, и то, как легко и привычно лжефотограф взялся за оружие, развеяло ее последние сомнения.
— Я никуда с тобой не поеду, — огрызнулась Валя, — можешь меня убить! Не поеду, и точка!
Ее собеседник скользнул взглядом по ее лицу, уловил, как дрожат ее губы, и негромко, оскорбительно рассмеялся.
— Очень надо… Дура! Живи со своими жалкими стишками и мечтой о принце, который никогда не придет…
Его спутники засвистели, заулюлюкали, и машина, развернувшись, скрылась в ночи. Валя вся разом как-то обмякла и стала вытирать проступивший на лбу пот.
— Кто это был? — крикнула мать, которая пересчитывала и перекладывала уцелевшую фарфоровую посуду, не обращая внимания ни на землетрясение, ни на горевший неподалеку дом.
— А?
— С кем ты только что говорила?
— Так, — ответила Валя, закусив губу. — Ни с кем… — Ее всю еще трясло после недавней беседы.
…Опалин помогал переносить койки с детьми, вышибал заклинившие двери и порой успевал на ходу сочинить для очередного маленького слушателя какое-то подобие сказки.
Выдумывать он не умел, и оттого получалось или странно, или нелепо, но само его присутствие действовало на людей успокаивающе.
Когда стало ясно, что все пациенты покинули здание и находятся в относительной безопасности, он просто повалился на землю и обхватил руками колени.
К нему подошел Стабровский и молча протянул раскрытый портсигар.
Это было, в общем, признаком уважения, потому что доктор слыл человеком с характером и с кем попало папиросами не делился.
Опалин поглядел на Андрея Витольдовича, взял две папиросы и сунул в карман.
— Что-то сейчас не хочется курить… Я потом.
— В городе сильные разрушения? — спросил доктор своим глуховатым, невыразительным голосом.
— Боюсь, что да. Думаю, весь южный берег…
Он не закончил фразу, вспомнив еще об одном месте, где могла понадобиться его помощь.
— Кеша! Как, по-твоему, мы сумеем сейчас проехать в Гурзуф? К Броверманам?
— Если шоссе не завалено, — ответил шофер из темноты.
— Я вам больше не нужен? — спросил Опалин у доктора, поднимаясь на ноги. — Тогда я пойду, попрощаюсь с товарищем.
Он нашел Селиванова в группе больных, которые пережидали стихийное бедствие в саду возле туберкулезного санатория.
— Кажется, землетрясение слабеет, — сказал комбриг и закашлялся.
— Вася, слушай, — начал Опалин, — мне тут надо… В общем, я должен кое-кого навестить и проверить, как они.
Селиванов поглядел на его лицо, понял, что отговаривать Ивана бесполезно, и сказал:
— Ну, езжай… Если что, возвращайся. — Он вздохнул и все-таки решился: — До утра подождать не хочешь?
— Не хочу, — честно ответил Опалин. — Там в доме только калека и старая женщина. И… в общем, я за них беспокоюсь.
— Да? Ну…
