— Как это не стала? Именно по ее желанию и наказу я и занимаюсь этим прожектом! Бабушка просто не успела, болезнь отняла у нее все силы. Но планировала такие посадки именно она!
Не очень я и погрешила против истины, уверена — старая барыня занялась бы картофелеводством, если бы не смертельная болезнь. На красивом лице Ивана Аркадьевича промелькнуло какое-то быстрое удовлетворение. Улыбнувшись мне медово-ласково, он произнес:
— Это хорошо, а то матушка моя, Аполлинария Семёновна, очень уж не любит все это вольнолюбие, вольтерьянство!
К чему была эта фраза про маменьку, да и идеи Вольтера к этому времени сошли на нет — я так и не поняла. Вероятно, вид у меня был достаточно глупый, так что любезный соседа удвоенной силой принялся расхваливать мою несравненную красоту, которой и в помине не бывало, ум, столичное образование (ага, ага! пой, ласточка, пой!) — в общем, как говаривал Николай наш Васильевич Гоголь в ненаписанных ещё "Вечерах на хуторе близ Диканьки" — вовсю строил куры. То есть, ухаживал. Я благосклонно все это выслушивала, даже жеманно пропищала:
— Мерси за комплиман!
Получила настойчивые приглашения посетить их имение, где мне будут просто счастливы и видеть меня и оказать всяческую соседскую помощь в управлении столь сложным для юного девичьего ума, как поместье. Разумеется, все понимают, что у меня траур, и я не принимаю, но я могу заехать к ним просто так, неофициально, по-соседски, и это не будет нарушением светских правил. Получив горячие уверения, что всенепременнейше, как только, так сразу! И только к ним, к ним приеду, душка-сосед отбыл.
Я и подъехавший управляющий смотрели ему вслед. Потом Яков Семёнович задумчиво сказал:
— Почему-то мне кажется, что господин Пешков проявляет такой интерес к вашим делам в поместье неспроста. Конечно, Катерина Сергеевна, это ваше дело, я не смею вам тут советовать, но вы хорошенько подумайте.
Больше на эту тему мы не разговаривали, я внесла последние данные в тетрадь. Потом вычитаю площадь полей, и дома, по формуле из журнала, узнаю количество надобного мне картофеля на посадку. По дороге домой я все посчитала на калькуляторе, внесла итоговый результат в тетрадь. Подъехавший близко управляющий немного смущённо сказал:
— Простите, Катерина Сергеевна, я понимаю, что это не совсем по светским нормам, но моя Алечка приглашает вас к нам на обед. Ничего такого, просто ей хочется выразить вам свою благодарность и признательность за то, что вы приняли меня на работу, что мы получили такое хорошее жилье. Прошу вас, не откажите! Алечка с утра готовится.
Почему бы и нет? Мне тоже интересно поближе познакомиться с семьёй управляющего, особенно, с его Алечкой. Яков Семёнович так говорит о ней, с такой теплотой и любовью, что прямо и завидно немного. На послеобеденное время у нас запланирована подготовка к поездке в Вязьму. Будем отсутствовать минимум три дня, и то при условии отсутствия дождя и проезжих дорог. Значит, нужно кого-то оставить за главного в поместье. За дом я не переживала, Трофим и Глафира не дадут случиться чему-нибудь невероятному. Больше беспокоило хозяйство и полевые работы. Но Яков Семёнович успокоил меня, сказав, что назначил "смотрящим" по хоздвору одного из свинарей, Кистяй который, то есть, Константин.
Я немного напряглась, вспоминая, который там Кистяй. А, вспомнила, он как раз ходил просить корма для своих подопечных. Очевидно, человек он настойчивый и жалостливый. Значит, подойдёт. Для просмотра за работами на полях Яков Семёнович тоже уже выбрал человека. Вот надо же, как много успел сделать управляющий! Сегодня утром он и подобрал себе помощника. Рассказал, каким образом, я даже поразилась.
Утром, чуть свет позавтракав, Яков Семёнович поспешил на утреннее распределение работ. Подходя к месту сбора рабочих, управляющий услышал громкие голоса, немного не дойдя, остановился и послушал. Оказывается, пришедший Гаврила назначает своей властью людей, кого куда. И, по всем признакам, по каким-то своим меркантильным соображениям. И народу, за исключением нескольких верных Гавриле людей, это очень не нравилось. Гаврила, довольный собой, продолжал выдавать руководящие указания. Пока из толпы не вышел один мужик, высокий и плечистый.
— Ты, Гаврила, глотку-то не дери зазря. Глупости говоришь. И вообще, чего это ты тут распоряжаешься? Ты в деревне староста, а здесь такой же, как и мы! Без тебя есть кому командовать. Да и назначил ты все неверно. Вот для чего ты на пахоту отправляешь парнишек-подлетков? Они ни борозды ровно не проведут, да и силенок не хватит глубину вспашки выдержать. А на вывоз назьма ты здря здоровых мужиков ставишь. Да дружки оне твои!
— Ты, Степан, не вылазь поперед, а то мало ли… вот шепну словечко сестрице, а она молодой хозяйке — и пойдешь на вечную барщину!
