— Ранее этот порошок готовила моя бабушка, теперь делаю я. Она просто бесплатно раздавала, я буду продавать! И никак иначе! А если у вас в комнатах будут клопы и блохи, а в соседнем постоялом дворе, хозяин которого купит порошок и избавится от паразитов, их не будет, как думаете, куда пойдут постояльцы? Впрочем, дело ваше!
Трактирщик в сердцах плюнул на землю и пошел в раздражении дальше. Знаю я такой тип людей, считают себя хитрей других, а когда не получается по их желанию — начинают охаивать товар и убеждать в этом себя и окружающих. Пусть идёт себе дальше!
Понемногу подтягивались покупатели, покупали то, что понравилось. В том числе и порошок от паразитов. Как владельцы постоялых дворов, так и простые жители. Уменьшалось количество товаров на прилавках и у наших соседей.
Сыновья Якова Семёновича тоже неплохо торговали, особо хорошо у них продавались шкатулочки. Кроме инкрустации и общего красивого и изящного вида, изнутри на крышке было прикреплено небольшое зеркальце. Я знаю, откуда эта редкость по нынешним временам. Сама разрешила мальчикам покопаться в развалинах оранжереи, только осторожно, чтобы не травмироваться. Дело в том, что туда, кроме разбитого стекла, выбросили и зеркала из дома, в которые стреляли пьяные кавалеристы Мюрата, проявляя свою удаль и меткость. Вот осколки и пригодились.
Занимаясь торговлей (ох, и сложное это дело, я вам скажу!), я и не заметила, как к нашим прилавкам приблизилось семейство Пешковых. Только услышала какой-то напряжённый голос Наденьки, здоровающейся с кем-то, тогда и повернулась в ее сторону. Рядом стояло все семейство Пешковых — равнодушный красавчик Иван, мучительно краснеющая и робко поглядывавшая в сторону Андрея Заварзина, сестрица Аннушка, брезгливо — надменно поджавшая губы их матушка, Аполлинария Семёновна.
Наденька стояла за прилавком, напряжённо выпрямив спину и смотря куда-то за спины Пешковых. Была бледна, хотя явно пыталась сохранить спокойствие. Аполлинария Семёновна, оглядев товар Заварзиных, скорбно поджала губы.
— Смотрю, крупчатку продаете, а зря! Самим бы ещё пригодилось! Вы же нынче сократили посевы зерна, я слыхала, половину земель заняли какой-то ерундой, не то свеклой, не то ещё чем!
Надя ответила, как можно спокойнее, хотя противная барыня явно нарывалась на скандал:
— Не беспокойтесь, Аполлинария Семёновна, не последнее продаем! А посевами сахарной свеклы мы заняли те земли, где пшеница все равно худо родит, к болотам близко. Свекла же, хорошо там растет. Спрос на этот овощ будет только увеличиваться, российский сахар будет, не все от иноземцев возить. И дешевле для людей будет.
— Ну-ну, все бы вам, молодым, в новинки играться! Жили бы как ваши отцы и деды, так и лучше было бы!
До сих пор молчавший Андрей Заварзин резковато заметил:
— А в своем поместье, Аполлинария Семёновна, мы сами принимаем решения, что нам делать и как жить! Что это вы так о нас беспокоитесь?
Аполлинария Семёновна, стрельнув глазами в сторону смущающейся дочери, сладким голосом протянула:
— Ну как же не переживать-то, Андрюша? Ведь вы на глазах выросли, да и по-соседски мы с вашими родителями всегда в добрых отношениях были! Вот и хочется, чтобы ваше поместье восстановилось, и крепким было. Тебе и жениться пора приходит, да и Надюшу, даст Бог, возьмёт кто!
Вот это уже оскорбление! Надя залилась свекольным румянцем, глаза подозрительно заблестели. Мне из-за прилавка было видно, что Андрей сжал под прилавком кулаки, аж костяшки побелели. Чувствуя напряжение, Иван вышел из своего меланхолического самолюбования, и потянул дражайшую маменьку к моему прилавку.
— Матушка, посмотрите, какие необычные яйца!
Матушка оценивающе пригляделась к моему товару, а я внутренне подобралась. Если она и мне начнет говорить нечто подобное, как Наде, то я наплюю на светские манеры и вспомню, как дралась в детстве во дворе с мальчишками. Но соседку заинтересовал редис. Ткнув пальцем в овощ, она пренебрежительно спросила:
— Это опять иноземная чудинка?
Иван Аркадьевич ответствовал:
— Маменька, это овощ редис зовётся, я в Петербурге едал такой! Хорош со сметаной! Лучше посмотрите, яйца какие крупные, да и цвет такой, как крашенки!
Я тоже поторопилась сгладить возникающую неловкость.
— Нет, Иван Аркадьевич, их никто не красил, такими их куры несут. Я по весне купила новую породу курочек, вот они такие яйца и несут, крупнее, чем наши хохлатки.
Но Аполлинарию Семёновну не так просто было отвлечь от ее настроя. Теперь ее внимание привлекла горка копчёных тушек бройлеров и бекон. Потыкав пальцем и в них (а руки, она, зараза, мыла?), скривившись, произнесла:
— Старых кур, поди, всех под нож пустила? Коль новых завела? И сало какое-то чудное, полосками, полоса сала, полоса мяса… все у иноземцев перенимаете, что ж вам со своим-то, веками изученном, не живётся?
Видит Бог, я сдерживалась из последних сил. Поэтому объясняла подчёркнуто спокойно.
