всю жизнь искал новых форм в искусстве – это и само по себе заслуга немалая. Если не ошибаюсь, и сейчас не существует ни одной такой формы, которой он не испробовал бы. Иногда кажется, что он предвидел и кинематограф: «Сон, например, чисто кинематографический рассказ. Разумеется, не все его искания были удачны. Надо, однако ценить больших писателей по тому
Знаменитый русский филолог и литературовед Михаил Бахтин в книге «Проблемы поэтики Достоевского» (1963) писал:
«Тургеневский сказ полновесно значим, и в нем один голос, непосредственно выражающий авторский замысел. Здесь перед нами простой композиционный прием… Преломлять свои мысли в чужом слове Тургенев не любил и не умел. Двуголосое слово ему плохо удавалось».
Бахтин т. о. выводит Тургенева из сферы «двуголосого слова», этой полифонии, как он называет основную черту романов Достоевского. <…> И благодаря Бахтину, в литературоведении XX века закрепилось мнение о том, что Тургенев монологичный, недостаточно интересный, не такой гибкий, как, например, Достоевский [ВДОВИН А. (I)].
О таинственных повестях как о художественном единстве впервые заговорил выдающийся русский литературовед Лев Васильевич Пумпянский. Он посвятил им отдельную статью «Группа таинственных повестей» (1929) и включил в нее одиннадцать произведений, разделив их на три подгруппы. В первой сверхъестественное находится в центре повествования «Призраки» (1863), «Собака» (1866), «Сон» и «Рассказ отца Алексея» (1877). К ним примыкают еще четыре, в которых таинственное выполняет функцию важной детали: «Фауст» (1855), «Несчастная» (1868), «Песнь торжествующей любви» (1881), «Клара Милич» (1882). Последняя подгруппа – «Стук… стук… стук!..» (1870), «Часы» (1875). И в наше время факт обращения Тургенева к теме «таинственного» вызывает особенный интерес у исследователей, – см. например, [ТОПОРОВ (I) и (II)], [АРИНИНА], [БЕЛЯЕВА И. (I)], [ГОЛОВКО], [КОНЫШЕВ]. Общепринятым является мнение, что тургеневский цикл «Таинственных повестей» был им создан отнюдь не случайно. Его нельзя объяснить лишь интересом писателя к сверхъестественному, в частности – спиритизму, который возник в конце XIX века в России и на Западе. Куда более важную роль здесь играли психофизиологические особенности личности Тургенева, определяющие характер его мироощущения и специфику «поведенческих структур» [ТОПОРОВ (II). С. 370].
Известный тургеневовед и исследователь «таинственных повестей» А.Б. Муратов писал:
Тема неведомого, странного, страшного, непонятного – одна из основных тем творчества Тургенева вообще и в той или иной мере присутствует в каждом произведении писателя. С этой точки зрения все они “таинственные”. Но очевидно, что когда речь идет о “таинственных повестях” как об относительно самостоятельном явлении, то следует иметь в виду группу повестей и рассказов, в которых эта тема становится центральной»[205].
Однако в ХIХ в. критики усматривали этой тургеневской прозе поворот писателя от реалистического, «позитивного» изображения реальности в сторону мистицизма, таинственности и идеализма. В этой связи популярный в те годы поэт и переводчик Петр Исаевич Вейнберг поместил в сатирическом журнале «Будильник» нечто вроде открытого письма Тургеневу в стихах:
