Огромная область научного тургеневоведения, возникшая в ХХ столетии, постоянно пополняется новыми исследованиями, которые подвергают ревизии и переоценке прежние о характере прозы Тургенева. Так, например, уже
в конце ХХ века, начиная с 1980–1990-х годов, и в Соединенных Штатах, и в Великобритании (там всегда было очень сильное тургеневоведение), и во Франции, где тоже всегда очень хорошо изучали Тургенева, и в России появились попытки <…> усложнить наше восприятие Тургенева.
<…> И немецкие, и французские, и англоязычные исследователи заговорили о том, что он разрабатывал в своих текстах особый тип психологизма, который <…> невозможно назвать монологичным. У Тургенева всегда есть подтекст, всегда есть игра точками зрения, всегда есть очень разные взгляды на одного и того же персонажа. Его авторская позиция очень тщательно скрыта в произведениях, в романах, и это можно сравнить с тем, как Достоевский, по Бахтину, дистанцируется от своих героев и передоверяет им самим высказывать свою точку зрения, свою философию. С другой стороны, исследователи заговорили о Тургеневе как о странном, ночном, мистическом, идеалистическом авторе. Фактически это было повторение на новом витке того, что ранее, в конце XIX века, говорили символисты [ВДОВИН А. (I)].
Предубеждение против евреев врождённо каждому христианину.
Процесс эмансипации евреев – «Хаскала»[206], начался в результате усвоения идей Просвещений и Великой французской революции европейским обществом и по окончанию наполеоновских войн затронул все западноевропейские страны.
