Иван Тургенев и евреи полностью

Роман «Дым» <…> выделяется большей символичностью и подчеркнуто развернутой, по-тургеневски ностальгически рассказанной историей неосуществленной любви, в которой, как в зеркале, отражается движение исторического времени. Особое значение приобретает последняя, совсем неожиданная, после многоточия следующая фраза романа: «Та девочка, которую поручили его <имеется в виду Потугина – Д.Б.> попечениям, недавно умерла». Ведь о той безымянной девочке во всем романе упоминалось всего лишь вскользь: когда-то Ирина поручила Потугину позаботиться о чужой девочке-сиротке. Последняя фраза романа еще раз доказывает, что в тексте литературного произведения нет ничего случайного. Но из-за нее становится не совсем понятным, почему, как считают многие, Ф.М. Достоевский в знаменитом баденском споре[279] так обиделся на Тургенева, приписав ему слова того же самого Потугина о том, что «… если бы такой вышел приказ, что вместе с исчезновением какого-либо народа с лица земли немедленно должно было бы исчезнуть из Хрустального дворца все то, что тот народ выдумал, – наша матушка, Русь православная, провалиться бы могла в тартарары, и ни одного гвоздика, ни одной булавочки не потревожила бы, родная: все бы преспокойно осталось на своем месте, потому что даже самовар, и лапти, и дуга, и кнут – эти наши знаменитые продукты – не нами выдуманы» (Тургенев 1968, 86). Даже если Тургенев и на самом деле подтвердил, что придерживается той же точки зрения, что и его персонаж Потугин, как такой писатель, как Достоевский, еще в «Униженных и оскорбленных» (1861), а потом в «Преступлении и наказании» (1866) и вслед за «Дымом» написанном «Вечном муже» (1870) настойчиво вводивший мотив смерти девочки, так легко поверил словам литературного героя, который не сумел сберечь доверенного ему ребенка? Это только подтверждает, что в основе спора Достоевского с Тургеневым были другие, более приземленные причины[280] [БЕРЖАЙТЕ (II). С. 45].