Безудержный всплеск национализма XIX в. подталкивал правящие круги имперских государств к проведению политики насильственной ассимиляции «нетитульных» народов. В Германии и Австрии это была германизация, в Османской империи – тюркизация, в Российской – русификация, см. [RENNER]. Проводившаяся царским правительством на западных окраинах страны – в Польше, Литве, Финляндии, Белоруссии, на Украине – в тогдашней Малороссии[383], русификация (в языковом и в культурно-религиозном плане) носила ярко выраженный репрессивный характер[384], поскольку наталкивались на упорное сопротивления со стороны местного населения. По этой причине в либерально-демократических слоях русского общества такая политика в целом не одобрялась, и слово «русификатор» здесь считалось если не бранным, то малопочтенным. В свете всего вышесказанного определение Стасюлевича «великий русификатор» применительно к личности Тургенева должно было звучать как нонсенс, в первую очередь для «людей, черты которых в большинстве говорили об их далеко не великорусском происхождении». Однако евреи, судя по всему, не видели в произведениях покойного писателя чего-то обидного, задевающего их национальное достоинство. Напротив, даже малейшая возможность укорить Тургенева в неприязни к еврейству, встречала решительный отпор со стороны еврейских интеллектуалов. Вот только один пример.
