Иван Тургенев и евреи полностью

в произведениях 1840-х – 1850-х гг. речь шла не о национальном характере как таковом, а о различных национальных типах, «русскость» которых становилась фоном для социальных и психологических обобщений. Тем не менее, уже в этот период были обозначены все основные черты тургеневского «русского» характера, выведенного затем в романах, а также в повестях и рассказах 1860-х – 1880-х гг. <…> Чем менее герой образован и чем ниже стоит на социальной лестнице, тем более обнажается у Тургенева иррациональная и – одновременно – разрушительная сущность этих сил: от роковой любви у «интеллектуальных» типов до непостижимых «громадных сил» русского крестьянина, способных разрушить и все окружающее, и его самого.

Ближе всего к самому автору стоит тип образованного дворянина 1840-х гг., доминирующей чертой которого является склонность к рефлексии, интеллектуализации чувств и «выстраиванию» собственной жизни. Тургенев оценивает героев этого типа как людей глубоко одаренных, но «патологических» (определение из повести «Переписка») – как правило, болезненно самолюбивых, не умеющих налаживать связи с окружающим миром и неспособных себя реализовать. Логическим завершением жизни таких героев становится преждевременная смерть – в буквальном или социальном смысле (Гамлет Щигровского уезда в одноименном рассказе). Она может наступить в результате болезни (Чулкатурин в «Дневнике лишнего человека», Алексей Петрович в повести «Переписка», позднее – Базаров в «Отцах и детях», внезапно умирающий от тифа) или роковой случайности [ФОМИНА. С. 37].