Лицо наглеца покрывали оспины, из‑под белесых бровей выглядывали непротрезвевшие глаза. Окинув его презрительным взглядом, Иван отчеканил:
— А ну, гражданин, не хамить, иначе выставлю тебя за дверь.
Когда тот потихоньку оттиснулся на середину зала, Украинский задал вопрос станичным товарищам:
— Кто это такой?
— Тишка Шабелин. Известный у нас дезертир и пьяница. С фронта деру дал еще при Керенском. Папаша у него скупщик зерна, из иногородних.
По каким‑то неуловимым штришкам и приметам, отдельным репликам собравшихся Украинский понял, что на сходе предстоит выдержать тяжелый бой, возможно, посерьезнее, чем под Бурсаком.
Здесь требовалось и палку не перегнуть — демократию не нарушить, и вожжи не распускать, иначе выборы в Совет могут закончиться неудачей. Если не считать схода граждан в станице Тихорецкой по тому же вопросу, то иного опыта уполномоченный не имел. На активистов он тоже не слишком надеялся, так как среди них не оказалось ни одного большевика. Правда, было несколько сочувствующих им. Но не все они отличались своей боевитостью.
Президиум схода избирался долго, с выкриками и даже приглушенными матюками, видно, станичные воротилы заранее обработали неустойчивую часть станичников с тем, чтобы они голосовали за нужных им людей. Введя в президиум Украинского, сход делегировал в него еще шесть представителей, как выяснилось потом, половина из них заняла позицию зажиточной верхушки. Неудачным оказался председатель схода — размазня и мямля, наспех занимавшийся подсчетом голосов, не удаливший из зала подвыпивших казаков. Но лиха беда начало, все‑таки атаман был смещен, станичное правление было распущено.
Согласно повестке дня теперь предстояли выборы Совета рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов. Открытым голосованием персонально избирались председатель, секретарь и казначей станичного Совета.
Вот тут‑то и разгорелись страсти с особой силой. Бедняки стремились провести свои кандидатуры. Но сбивчивые, порой робкие предложения заглушались неистовой напористостью горлопанов из числа богачей и их приспешников.
— Шо, выбирать цого голоштанника? — взрывался зал при имени кого‑нибудь из батраков. — Да вин ладу не дасть у своей хате, а тут цила громада людей. Не голосуемо!
Тем не менее подавляющее большинство членов Совета удалось сформировать из представителей бедноты и
середняков. Украинский сделал все возможное, чтобы председатель схода взял себя в руки и направлял волю людей в нужное русло. Однако полной победы не получилось.
По предложению своих сторонников в Совет попали местный буржуйчик Гладков, оборотистый торговец Па- ляница и его друг Кострица. Эта троица вершила многие дела в станице. Один из них до революции ведал станичным арестным домом, щедро нажился, присвоив себе немалые суммы казенных денег, что выделялись на содержание дебоширов и пьянчуг. Когда такой упрек был брошен в адрес Паляницы, толстосум возмутился, стал отвергать обвинения:
— Кормить — поить таких субчиков надо было. Все казенные деньги на них уходили, вот вам крест.
И он размашисто осенил богатырскую грудь своими перстами, как истый христианин. Обращаясь к залу, добавил:
— Взять хоть Тишку Шабелина. Сколь разов сидел он в кутузке, какой зря ему харч не подашь — не жреть, сатана, покупай ему что получше. Он один не в барыш, а в раззор вводил. А таких, как он, у нас, слава Богу, не переводится.
Слова Паляницы возымели немедленную реакцию со стороны Тишки. Честная душа дезертира не могла примириться со столь, как ему казалось, оскорбительным выпадом. Пробившись вновь в передние ряды, Шабелин на весь зал крикнул:
— Врет он! Врет! Ни копейки он на меня не истратил. Меня папаня и маманя питали своей пищей.
Получился, конечно, конфуз. Эта полезная информация могла бы послужить благому делу — снятию кандидатуры Паляницы с голосования. Но поскольку Тишкина репутация в станице равнялась нулю, его страдальчески — праведный голос не возымел никакого воздействия на итоги голосования и Паляница без особых препятствий проскочил в Совет.
Отчет о выборах Совета в станице Украинской 20 февраля 1918 года появился в газете «Рабочий и солдат». Под заметкой стояла подпись Украинского. Иван впервые увидел свою фамилию, оттиснутую типографским шрифтом.
— Так это же Митрофан Карпович записал мой рассказ, — объяснял Агаше свое первое выступление в печати смущенный автор.
А заметка получилась боевой, бескомпромиссной. Сжато описав перипетии станичного схода, Украинский сообщал о том, что в компанию достойных избранников затесались вчерашние народные пиявки, сменившие свое обличье при новой власти. «Да, печально, — говорилось в заметке, — что ухитрились попасть в число народных заступников такие крокодилы».
К отчету давался комментарий от редакции, в котором ставился вопрос о необходимости принять меры, чтобы «не прошли в Совет лица, которым чужды интересы трудящихся».
