Повернув головы, мы увидели красноармейца с направленным на нас дулом автомата ППД, который он держал в левой руке. Правая у него была в гипсе от плеча до кончиков пальцев и в полусогнутом положении подвязана к шее широкой тесьмой. Был он невысокого роста, с широким лицом, со смешинкой в глазах, без головного убора, одет в рыжую, видавшую виды гимнастерку, подпоясанную широким армейским ремнем со звездой на пряжке, обут в сапоги с широкими голенищами. Мы поднялись и вытянулись в струнку перед ним, завороженно следя за движением автомата. Наш карабин остался лежать на упоре.
— Вы кто такие? — спросил красноармеец.
— Местные, из соседней деревни, — ответил Половков.
— Кто вам разрешил стрелять в лесу?
— Тренируемся по мишени, — объяснил Степан Поплетеев.
— Ишь ты, тренируешься! Тут вам что, полигон? — После небольшой паузы добавил: — Ладно, будем считать, что познакомились. А сейчас позвольте пригласить вас в гости.
— К кому? — невольно вырвалось у Половкова.
— К себе.
Иван Кузяков поднял карабин, и мы зашагали лесной тропой в направлении деревни Замошье. Наш новый знакомый, повесив автомат на левое плечо, боком раздвигал ветки кустов, чтобы они не затронули правую раненую руку. Вскоре запахло дымком. В стороне от тропы мы увидели два наспех сооруженных шалаша из ольховых жердок, сверху и по бокам покрытых еловыми лапками. У входа одного из них горел небольшой костерок. Языки пламени облизывали красноармейский котелок. Ароматный, легкий парок щекотал ноздри. Дивчина в гимнастерке и стоптанных армейских сапогах помешивала ложкой в котелке, жмурясь от дыма и отворачивая от него красивое лицо. Под сосной на ветках, накрытых плащ-палаткой, лежал человек в танкистском комбинезоне. При нашем приближении он приподнялся.
— Что за люди? — спросил негромким, хрипловатым голосом.
Дивчина выпрямилась, смахнула со лба бисеринки пота и с любопытством устремила круглые голубые глаза на нас. Из-под пилотки у нее выбивались русые волосы.
— Товарищ командир! — доложил красноармеец, который нас привел. — Доставил стрелков. Это они стреляли по мишени.
— Интересно, — отозвался командир. — Подойдите ближе и присаживайтесь вот тут рядом, — пригласил он.
Мы поняли, что встретились с очередной группой окруженцев. Какое-то время командир (знаков различия у него не было видно) присматривался к нам, а затем, как и в предыдущие встречи с бойцами, начал расспрашивать. Развернув планшетку, он в ходе беседы делал какие-то пометки на карте.
— Спасибо, ребята, за информацию. Прошу вас только не стрелять поблизости, не демаскировать нас. А теперь ступайте домой. Костоусов, проводи их, — кивнул он красноармейцу, который стоял у сосны и шевелил пальцами раненой руки. — И возьмите с собой в деревню нашу медсестру Лену, — устало добавил командир, опускаясь на свою ветвистую постель.
Молча отошли мы от шалашей. Иван Кузяков свернул с тропы чтобы отнести карабин в тайник. А Костоусов, когда выбрались из зарослей, разговорился. Был он коренным сибиряком. До призыва на военную службу работал промысловиком-охотником. Стрелял белку и другого зверя. Война застала его и школе младших командиров, оттуда попал на фронт.
— Отступаю от самой границы. И чего только не пережил за это время! Сколько у меня сменилось командиров! А сколько было атак! Потерял им счет. Сколько потерь! — с горечью произнес он.
— Что у вас с рукой? — спросил Поплетеев, бережно поддерживая его за плечо.
— Попал под бомбежку. Осколком садануло, и долечиться не дали фашисты. Разбомбили госпиталь, варвары. С тех пор как выпрыгнул из горящего здания, так и пробираюсь в гипсе. И снять его нельзя до срока. Но до чего же хочется сбросить этот панцирь! Поверьте, ребята, временами схожу с ума, зверею от нестерпимого зуда. Чую, под гипсом шевелятся черви.
— А где остальные бойцы из вашей группы? — поинтересовался Поплетеев.
— Ушли в Замошье за хлебом. Кормиться-то надо. Познакомились с хорошей женщиной Марией Ивановной. Она сейчас выпекает хлеб, а бойцы ждут в кустах за огородом. Но ничего, ребята, немного отдохнем и снова двинем на восток. Вот только командир наш, Анатолий Николаевич Иванов, занемог. Надо дать ему передышку. Хороший он человек.
На опушке леса мы расстались с Костоусовым, договорившись о встрече на следующий день. Пришли в Покотино. Медсестру Лену передали на попечение девчат Поплетеевых. Те, обняв ее, увели в дом кузнеца.
Крепкая дружба завязалась у нас с этой группой. Правда, была она кратковременной, но оставила глубокий след в наших сердцах. Мы все сильнее привязывались к Костоусову. Несмотря на тяжелое ранение, в нем чувствовалась настоящая военная косточка. Он охотно делился с нами своими знаниями военного дела. При каждой встрече показывал новый боевой прием. С чувством глубокой благодарности вспоминаю я этого человека, который повстречался на моем жизненном пути и стал моим первым военным учителем. Жаль только, имя и откуда он родом забыл. Выветрилась из памяти и фамилия Лены.