Я пробыла в Женеве у Ника двое суток, на третий день хотела ехать обратно в Интерлакен, несмотря на дождь, который лил всю ночь как из ведра, а днем сеялся точно сквозь сито. Но Ник так просил меня остаться у него еще на сутки и так был грустен и страдал от боли в ноге, что я не могла отказать ему и осталась. Дождь и серое небо навели наш разговор на жизнь его в Англии с Александром, на Гарибальди. Рассказ свой Ник пополнил чтением заметок об этом замечательном человеке, о его посещении Лондона и Александра; с чувством прочитал он написанные им стихи к Гарибальди и дал их мне вместе с прелестными отрывками, в стихах, из своей жизни; да сверх того, зная мои записки из дальних лет, сказал, что даст мне письма Саши, писанные к нему в продолжение двух последних лет его жизни, которые он с семейством своим провел путешествуя; последнее из этих писем писано было за десять дней до его неожиданной кончины, из Парижа, где он располагал устроиться на постоянное житье. Письма Александра и стихи Ника из его жизни я сохранила, а стихи к Гарибальди, к сожалению, никак не могу отыскать; при воспоминании о нем следовало бы их поместить{20}.
Ступай, великое дитя, великая сила,
великая простота. Ступай на свою скалу,
плебей в красной рубашке и король Лир! —
У тебя есть бедная Корделия.
— Это был один из фантастических снов Шекспира; это было слияние высокого с мелочным, возвышающего душу с раздирающим слух. Рядом с святой простотой человека — закулисные заговоры, интриги, ложь, — сказал Ник, начавши снова на несколько минут прерванный разговор.
— В обществе и журналах, — заметила я, — говорили, что Гарибальди приезжал в Англию по приглашению английского правительства?
— Английское правительство никогда не приглашало и не вызывало Гарибальди. Англичане, приглашавшие его, не имели ничего общего с министерством. Когда спросили Пальмерстона, не будет ли неприятен приезд Гарибальди правительству, он отвечал: «Почему же правительству может быть неприятно, чтобы генерал Гарибальди приехал в Англию? Нисколько, оно, с своей стороны, не отклоняет его приезда, но и не приглашает его». Гарибальди приезжал в Англию с целью итальянского вопроса. Ему хотелось собрать столько денег, чтобы иметь возможность начать поход в Адриатике;{22} он надеялся, что когда дело будет сделано, то увлечет Виктора-Эммануила.
— И только? — спросила я.
— И только, — отвечал Ник. — Все, кто желал его приезда, все приглашавшие его знали, что Гарибальди будут овации, но того характера оваций, какой принял его приезд в народе, никто не ожидал.
Английский народ при вести, что к нему едет в гости человек красной рубашки, встрепенулся.
Английской аристократии это показалось неприятно; но ей и в голову не приходило изгонять Гарибальди; напротив, ей хотелось утянуть его в себя, закрыть от народа; она собиралась заласкать его, закормить, запоить, не дать опомниться, не давать прийти в себя, не дать ему ни минуты остаться одному. Ему надобно денег — дать ему полмиллиона, миллион франков, купить ему остальную часть Капреры, всю скалу;{23} купить ему удивительную яхту, — он так любит катанья по морю, — лишь только бы он не бросал деньги на вздор — на освобождение Италии.
— И, кажется, ничьи планы не удались, — спросила я, — даже и отчасти?
— Не только отчасти — нисколько, несмотря на то что они проводились с самой блестящей обстановкой. Гарибальди выходил из всего, точно ясный месяц из-за туч. С условиями, поставленными английской аристократиею, он не сошелся и отказался от всех даров ее — ведь он просил не для себя.
Это стало смущать аристократию, — ее выручили деловые люди, пошли толки, перешептывания, переписка, беспокойство за здоровье Гарибальди, потом весть, что он едет на днях на Капреру, не заезжая ни в один город. Законодательное собрание решило, что Гарибальди болен, государственные люди стали тревожиться за здоровье человека, который не просил их об этом, стали прописывать ему, не спросивши его, Атлантический океан/
— Я читала в некоторых журналах, — сказала я, — как приезжал генерал Гарибальди в Лондон и что по болезни неожиданно уехал; а ты мне подробнее журналов писал об этом времени, особенно о том, как у вас в Теддингтоне, где вы тогда жили, Гарибальди обедал вместе с Маццини и потом должен был уехать из Англии нежданно-негаданно не только для вас, но и для него самого; а Саша по поводу этой неожиданности назвал пребывание Гарибальди в Англии «Сон в весеннюю ночь».
