В день приезда Гарибальди в Лондон реки народа запружали улицы и площади; где был карниз, балкон, окно — везде были люди; все это ждало в иных местах с лишком шесть часов. Гарибальди приехал в половине третьего на станцию Нейн-Эльмс и только в половине девятого подъехал к Стаффорд-Гаузу. У подъезда его ждал герцог Сутерландский с своей женою.
Порядок был удивительный. Народ как бы понял, что он приветствует одного из своих.
У Вестминстерского моста, близ парламента, народ так стеснился, что коляска Гарибальди, ехавшая шагом, остановилась; а процессия, тянувшаяся на версту, ушла вперед с знаменами, музыкою и пр. С криками ура народ облепил коляску, все, что могло продраться, жало руку, целовало края плаща Гарибальди, кричало: «Welcome»[14]; народ хотел отложить лошадей и везти его на себе, но его уговорили. Овация продолжалась около часа, одна толпа передавала гостя другой, — коляска то двигалась шагом, то снова останавливалась.
Англия дворцов, Англия миллионов шла навстречу Гарибальди вместе с Англией мастерских.
Принявши предложение герцога Сутерландского поселиться у него, Гарибальди помог интриге, затеянной еще до его приезда, цель которой была удалить его от народа и отрезать от друзей и знакомых, а пуще всего от Маццини. Благородство и простота Гарибальди уничтожили ее отчасти, но затруднение говорить с ним без свидетелей помогало.
В мире не было человека, которого было бы видеть легче, чем Гарибальди, и с которым было бы труднее говорить. По счастью, он вставал в пять часов утра, принимал в шесть, а интрига шла с десяти. Только в день отъезда его дамы стали вторгаться к нему часом раньше.
В доме герцога Гарибальди занимал одну комнату, а другую его слуга; два сына его и секретарь помещались на свой собственный счет в гостинице. Церемониймейстеры, буфетчики, наблюдатели, слуги беспрерывно сновали при Гарибальди, и бросалось в глаза, как принимались меры, чтобы предупредить и пресечь его сближение с близкими ему людьми. Тогда мы с Александром пригласили Гарибальди вместе с Маццини к нам в Теддингтон отобедать{31}. Гарибальди согласился. На следующий день мы поехали к Гарибальди, чтобы условиться насчет поездки; Гарибальди не было дома; мы остались ждать его вместе с Саффи и Гверцони в приемной зале. В двух шагах от нас шел оживленный разговор, который обратил наше внимание, так как в нем часто упоминался Теддингтон.
Один из говоривших, по-видимому итальянец, с жаром повторял:
— Это невозможно, невозможно, до Теддингтона шестнадцать или семнадцать миль.
— Не больше одиннадцати, — спокойно заметил я. Итальянец тотчас обернулся ко мне, говоря:
— И это страшное расстояние; генералу придется отложить поездку в Теддингтон. В три часа ему надобно быть в Лондоне.
— Генерал хочет ехать и поедет, — сказал Гверцони. Спор продолжался еще, как дверь отворилась — вошел Гарибальди.
— Позвольте мне окончить ваш спор, — заметил Александр и, подойдя к Гарибальди, сказал: — Вы велели передать мне, что приедете к нам в Теддингтон.
Это мне очень дорого; но если приезд к нам соединен с затруднениями, я не настаиваю.
— Что за затруднения? — спросил Гарибальди, — Какие?
Споривший итальянец подбежал к нему, говоря:
— Ехать в Теддингтон в одиннадцать часов и возвратиться в Лондон в три невозможно.
— Значит, надобно ехать в десять — просто и ясно.
— В таком случае, — сказал Александр, — позвольте мне с Ником приехать к вам в десятом часу с экипажем и поедемте вместе.
— Очень рад, буду вас ждать, — отвечал Гарибальди. Ехавши от Гарибальди, мы завернули к Ледрю Рол-
леню и пригласили его к нам; но он отказался, говоря, что ему, как представителю Французской республики, как пострадавшему за папу, нельзя видеться с Гарибальди в первый раз не у себя.
На следующий день мы взяли карету с отличными лошадьми и приехали за Гарибальди в Стаффорд-Гауз.
— Итальянец кричит, — говорил Гверцони, — что лошади герцога не выдержат поездки.
— Их и не надобно. У нас карета готова, — сказал я.
— Не успеет генерал возвратиться на одних и тех же лошадях.
— Устанут — впрягут других.
— Скоро ли кончится эта каторга? — сказал Гверцони, обращаясь к нам. — Всякая дрянь распоряжается.
— Не пора ли? — говорил Гарибальди, входя в комнату. — Только доставьте меня к трем часам в Лондон.
Саффи и Мордини, бывшие в числе приглашенных, отправились в Теддингтон по железной дороге.
— Поедемте и мы, — сказал Гарибальди.
Мы вышли. Густая толпа стояла перед Стаффорд-Гаузом. Громкие продолжительные ура встретили и проводили нашу карету.
