Катарина отдыхала, Одетта Мэтьюс чавкала в приемной, прочие дамы бывшей королевы, а ныне особы, находящейся под личным покровительством Альдо Ракана, разбрелись по столовой и двум гостиным. Сбежавшие и вернувшиеся косились на вовсе непонятно откуда взявшихся, графиня Феншо, прошедшая с госпожой Оллар Багерлее, обдавала и первых и вторых ледяным презрением, а девица Окделл торчала у окна – подбородок вверх, губы поджаты, так и жди какой-нибудь глупости. Упрямства в дочке Эгмонта было не меньше, чем в его же вдове, не к ночи будь помянута.
– Мама, – Селина тихонько опустилась на пуф рядом с пяльцами, – мама, что будет с Айри?
– То есть? – не поняла Луиза и немедленно ткнула иглой в обрыдшее шитье.
– Графиня Феншо говорит, что Ричард теперь опекун Айри, а они поссорились, – прошептала дочка.
Поссорились? Если это – ссора, что называется дракой? Капитанша осторожно протащила золотистую нитку сквозь ткань и зевнула:
– Молодые люди не любят признаваться, когда их бьют. – Айрис Катарина не выдаст, но не признаваться ж родимой дочери, что ты подслушиваешь. – Воротник Ричарду я зашила, щеки запудрила. Через несколько дней заживет, тогда и посмотрим, что будет.
– Айри говорит, Ричард – клятвопреступник и негодяй, – вновь зашептала Сэль, – а я думаю, он притворяется, чтобы спасти Монсеньора.
Если бы! Луиза видела, с какой рожей Окделл разгуливал по приемной в ожидании сначала Катарины, а потом сестрицы. Так заговорщики не выглядят, особенно глупые, а вот молодые петухи – запросто. Госпожа Арамона сделала пару стежков и принялась копаться в корзине с шелками, выбирая подходящий цвет.
– Ричард еще слишком молод, – повторила Луиза слова Катарины, – и потом, не следует забывать, что он – сын Эгмонта Окделла.
Про то, что от бобра бобренок, от свиньи – поросенок, женщина благоразумно умолчала. Подопечная и так пускала искры, подливать в огонь масла капитанша не собиралась.
– Оруженосец, нарушивший присягу, никогда не станет рыцарем, – сообщила отягощенная дворянскими премудростями дочь.
– Айрис виднее, – рассеянно откликнулась госпожа Арамона, – я в этих мужских штуках не сильна. Тебе не кажется, что ты слишком долго ходишь с одной и той же прической?
– Мама, – Селина никогда ни на что не жаловалась, но сейчас в ее глазах был укор, – Монсеньор в тюрьме, а ты…
А она ничего не может сделать. Только прыгать возле Катарины и ждать в поле ветра, который рано или поздно подует.
– Герцогиня Окделл, – толстуха Мэтьюс возникла в дверях, дрожа от любопытства, – пришел герцог Эпинэ, он хочет вас видеть.
Айрис обернулась. Блеск в глазах и раздувающиеся ноздри ничего хорошего не предвещали, и капитанша принялась торопливо запихивать шитье в корзинку.
– Госпожа Арамона, – Одетта неправильно истолковала спешку Луизы, ну, на то она и дура. – Герцог Эпинэ настаивает на разговоре наедине.
– Не бойтесь за меня, – выпалила Айрис, – я знаю, что ответить приспешнику узурпатора!
– Айрис, – графиня Феншо растерянно захлопала действительно очень длинными ресницами, – Айрис, что вы…
Утонувшая в собственных выдумках дуреха не слышала. Раньше они с Селиной успели нарожать Ворону детей, теперь Айри собиралась не то на эшафот, не то в бой.
– Я была рада вашей дружбе, – на Одетту сестрица Ричарда не смотрела, – но теперь моя жизнь и моя смерть принадлежат моему нареченному. Я разделю его судьбу, какой бы та ни была. Селина, ты стала мне больше чем сестрой, будь счастлива. Госпожа Арамона, вы были ко мне добры. Молитесь за нас. Госпожа Феншо, прощайте. Ведите меня, я готова!
Святая Октавия, она же побывала в Багерлее, могла бы понять: в тюрьму берут не гонор, а расческу и чулки! И при чем здесь тюрьма? К гадалке не ходи, Эпинэ будет мирить злюку с братцем, недаром столько у кузины просидел.
– Айрис, – Сэль висела на шее у подруги, а на ее щеках висели слезы. – Я тебя никогда не забуду, никогда, ты такая…
– Селина, – Луиза взяла дочь за руку, – герцог Эпинэ – благородный человек, а не тюремщик.
– Благородные люди не служат мерзавцам и не нарушают клятв, – отрезала дочь наплевавшего на все присяги Эгмонта.
– Айрис, – Луиза ухватила будущую мученицу за плечо, – даже с мерзавцами нужно говорить в приличном виде.
Девица злобно дернула головой, но позволила расправить воротник и перевязать ленты.
– У нее нож, – пробормотала Феншо, – заберите нож.
Нож действительно был, вернее, ножик. Для фруктов – серебряный, мягкий, таким не то что мужчину, морискиллу не прирежешь. Айрис вряд ли соображала, что держит в руках. Она, когда волновалась, вечно что-то хватала.
– Нож не для прихвостней Альдо Ракана, – отчеканила Айрис Окделл. – Сталь для них слишком благородна.
А когти, надо полагать, в самый раз. Луиза просчитала до шестнадцати и твердо сказала:
– Айрис, прошу вас, положите нож.
Катари, случись ей вдруг бросать оружие, томно бы разжала пальчики и вздохнула. Девица Окделл отшвырнула несчастный ножик к камину, от которого тот и отлетел с жалобным звоном.
– Прощайте, – воскликнула невеста Алвы и скрылась, на прощанье изо всей силы саданув дверью.
