Монсеньор Ричард лежал на широком диване, и вид у него был абсолютно не дворцовый. К лихорадочному румянцу и перевязанной руке прибавилось изрядное количество синяков, отчетливо видных, несмотря на предусмотрительно сдвинутые шторы. Вот уж воистину не везет так не везет. Пощечина от Айрис, рана от Спрута, а теперь еще и синяки.
– Вижу, вас удивляет мой вид? – начал Дикон, изображая улыбку.
– Удивляет, – честно признал Робер, – но с каких это пор мы стали на «вы»? И, раз уж ты первым начал, что с тобой случилось?
– Ты не поверишь, – юноша очень громко засмеялся, – я упал с лестницы. Болван-рабочий оставил инструменты, а фонарь погас. Я не заметил, и поскользнулся. Пройти две войны и едва не сломать шею в собственном доме! Такая глупость…
– С лихорадкой надо лежать, а не по лестницам бегать, ты что, позвонить не мог?
– Шнур сгнил, – скривился Дикон. – Кэналлийцы удрали, дом стоял пустым, чего удивляться?
Значит, виноваты сгнивший шнур и раззява с инструментами. Может, и так, только верится с трудом.
– Я бы на твоем месте все-таки отлежался. По крайней мере, до приезда Матильды, потом тебе болеть никто не даст. Кстати, Придд раньше коронации вряд ли поднимется, – а если и поднимется, Ричарду Окделлу знать об этом не обязательно, – у него жар не твоему чета.
– Да? – оживился юный петух. – Признаться, не удивлен, Спруту порядком досталось.
– Не без того, – покривил душой Иноходец, – но тебе не следует забывать о защите и нужно научиться драться левой. На всякий случай.
– Я начну заниматься завтра же. Наш разговор с Валентином не окончен.
– Окончен, по крайней мере до конца войны, – а лучше бы навсегда, но тут уж как повезет. – Его величество подписал эдикт, запрещающий эориям истреблять эориев. Придется потерпеть.
– Закатные твари! – блеснул глазами Ричард. Хорошо, что паршивец влюблен в сюзерена, иначе б не миновать бунта. И все равно им с Валентином лучше не встречаться.
– Воля государя не обсуждается, – напомнил Иноходец, – а государь эориями очень дорожит, да ты и сам знаешь.
– Я помню, – чопорным голосом подтвердил Дикон. – Что еще просил передать его величество?
Вот оно! Ну, Лэйе Астрапэ, вперед.
– Еще его величество одобрил мое решение просить руки девицы Окделл и выразил надежду, что Повелитель Скал доверит свою сестру Повелителю Молний.
– Что? – чопорность упорхнула испуганным воробьем. На Робера таращился не умудренной жизнью дуэлянт, а обалдевший мальчишка. – Ты хочешь жениться на Дейдри?! Но ты ведь ее не знаешь.
– Младшая сестра не может выйти замуж раньше старшей. Я прошу руки Айрис.
– Айрис?! – на щеках Дика заиграл нехороший румянец. – Эта… Эта… кошка бешеная… Пусть отправляется в монастырь, ей там самое место!
– Значит, ты своего согласия не даешь?
– Нет! – Ричард малость перевел дух и пояснил: – Ты – мой друг, и я хочу, чтоб ты был счастлив. Айрис – не та жена, которая нужна тебе. И не та жена, которая нужна Повелителю Молний.
– А вот моя кузина считает, что мы будем счастливы, – бросил в бой последний резерв Робер. – Собственно говоря, именно она и посоветовала мне…
– Катари?! – подался вперед Ричард. – Не может быть!
– Ты мне не веришь? – влюбленный не предстанет перед своей королевой с синяками, достойными побитого лавочника, а значит, можно смело врать и дальше. – Что ж, на дуэль по причине эдикта и раны я вызвать тебя не могу, так что придется доказывать свою правоту другим способом. Спроси у кузины, она тебе расскажет, как Айрис Окделл защищала свою королеву от Манриков и пошла за ней в Багерлее. Катарина в твоей сестре души не чает.
– Значит, – деревянным голосом произнес Ричард, – ее величество желает, чтоб этот брак состоялся?
– Да, – подтвердил Робер и совершенно искренне добавил: – Так же, как и его величество, который весьма озабочен судьбой детей Эгмонта Окделла, хоть и отдает предпочтение сыну.
Ричард задумался, чуть закусив губу и сведя брови. Именно так смотрел Эгмонт в Ренквахе, держа в руке письмо Ворона… Дику тоже нужно выбирать. Между обидой и любовью. Робер Эпинэ очень надеялся, что победит любовь. Повелитель Скал потер щеку и улыбнулся:
– Я согласен. Передай ее величеству, что я благословляю этот брак…
– «Франциск Великий» приветствует на своем борту маршала Запада, – выхолощенная уставом фраза в устах Альмейды прозвучала неожиданно тепло. – Как я понял, вы получили известия от регента?
– Вы не ошиблись, – фок Варзов уселся справа от адмирала, водрузив видавший виды бювар прямо на расстеленную карту. Горели лампы, тускло мерцало серебро, на стене рассекала вечную волну легендарная «Каммориста», а за бортом вздыхало Устричное море – набирал силу отлив.
Маршал Запада молчал, Альмейда тоже. В марикьяре не было и следа смертельно опасной утонченности, которой поражал Алва, победитель «Императрикс» был высоченным, плечистым и спокойным. Он не спрашивал, а ждал, положив четырехпалую руку на вишневый бархат.
– Господин адмирал, – глухо произнес фок Варзов, – я прошу вас на время отпустить ваших людей.
