– Хорошо, – девица весело улыбнулась и вылетела из комнаты. Госпожа Арамона наклонилась, подняла с пола одинокую туфельку, поставила рядом с сундуком и задумалась. Айри что-то затевала, это было очевидно, но что?
Не будь милое создание по уши влюблено в Алву, Луиза бы ничуть не удивилась ни принятому предложению, ни сияющим глазам. Робер Эпинэ был хорош. Прямо скажем, слишком хорош для девицы Окделл, однако взял да и попросил ее руки. И получил согласие, что самое странное.
Собиравшаяся то ли в Багерлее, то ли сразу на эшафот мученица как по волшебству превратилась в светящуюся радостью невесту. Что случилось, не знала даже Сэль. Дочка ходила как в воду опущенная – страдала, что подруга изменила синеглазому герцогу ради кареглазого. Луиза подозревала, что дело обстоит ровно наоборот, и в голову девице Окделл пришло нечто несусветное, что поможет освободить Алву, победить всех врагов и еще разок отколошматить братца. Если так, ухо придется держать востро и первым делом понять, почему Айрис рвется в Надор. Уж не потому ли, что от Надора недалеко до Каданы, а на каданской границе стоит Лионель Савиньяк, о котором вспоминала Катарина?
Конечно, белокурый маршал все знает или вот-вот узнает и без «невесты герцога Эпинэ». Очень может быть, что Айрис до Надора не доедет и угодит в объятия знакомого сержанта. Тогда… Тогда Луиза Арамона отправит девчонок в Бергмарк, а сама увяжется за армией Савиньяка. Хоть маркитанткой, хоть пешком, но в Олларию! Чтобы своими глазами увидеть, как нынешних победителей топят в Данаре, и ухватить бравого Гокса за рукав, если топить станут не тех.
Была и третья причина, которую вдовой капитанше предстояло таскать за пазухой до конца своих дней. Луиза Арамона никогда никому ничего не скажет, но увидеть Алву живым и здоровым она должна. Или дотащить свое потомство до счастья и с чувством выполненного долга сдохнуть на могиле кэналлийца.
Госпожа Арамона хмуро заперла последний сундук, вызвала слуг, велела отнести в карету и занялась собой. В том смысле, что припудрила лицо и поправила волосы. Она успела вовремя: в дверях зашуршало, и Одетта Мэтьюс объявила, что «госпожа Оллар ждет герцогиню Окделл и ее дам».
– Герцогиня сейчас будет. – Неужели это в последний раз? Бледная мордочка Катарины, хризантемы и лилии в пузатых вазах, замерзшие статуи под окнами? Вот уж точно, что во дворцах не радуются и даже не живут, а цепляются за любые колючки, лишь бы в омут не затянуло.
Госпожа Мэтьюс, шумно дыша, вывалилась вон. Луиза тронула присланную Альдо шпалеру с танцующими розовыми птицами, наверняка спертую в доме какого-нибудь Манрика, и отправилась за своей герцогиней. Сэль не подвела: головку Айрис украшало вполне пристойное сооружение, рубиновые звездочки сияли там, где надо, якобы «забытый» одинокий русый локон был не длиннее и не короче, чем следовало. Зато собственные локоны дочка затянула так, словно собиралась то ли купаться, то ли в аббатство.
– Молодец, Селина, – о нелепой прическе и прочих глупостях она скажет позже, – очень хорошо. Айрис, теперь ты видишь, что тебе следует носить именно «раковину»?
– Вижу, – девица Окделл вскочила с табурета возле зеркала, даже не подумав на себя посмотреть. – Все готово? Мы едем?
– Сначала идем, – уточнила капитанша. – Айрис, вы слишком откровенно выказываете свою радость.
– Я люблю Робера, – ничуть не смутилась счастливая невеста, – а он полюбил меня. С первого взгляда. Наши семьи всегда сражались за великую Талигойю и дело Раканов. Мы должны быть вместе.
– Несомненно, – Луиза расправила пунцовые ленты на платье наследницы святого Алана, – но слишком резкая смена настроения у молодой девушки – признак дурных манер.
– Правда? Я не подумала… – Айри честно опустила глаза, но уголки губ предательски торчали вверх. Она была возбуждена и довольна. В отличие от госпожи Оллар.
Бывшее величество полулежало в кресле. Разумеется, спиной к окну. Катарина так и не сняла черный олларианский траур, превращавший мать пока еще троих детей в вечернюю темнокрылую бабочку, хрупкую и изысканную. Руки с тонкими пальцами перебирают четки, рукава подколоты, на тонком запястье виден обручальный браслет. Госпожа Оллар могла шестнадцать раз избавиться и от браслета, и от Фердинанда, однако не избавилась. Почему?
– Айрис, сядь. – Катарина указала на обитый розовым шелком низенький пуф, которого Луиза прежде не видела. Айрис присела, напомнив готового немедленно вспорхнуть дятла. Королева оставила четки и сложила руки на коленях. Окруженные серыми тенями глаза, алебастровая кожа, пепельные завитки на высоком лбу… «Паонская башня» – сложная прическа, очень сложная, особенно для свергнутой, больной и несчастной.
– Айри, дорогая, – супруга Фердинанда Оллара улыбалась, а казалось, что плачет, – надеюсь, ты будешь счастлива с моим кузеном, а он с тобой. Если кто-то заслуживает счастья в этом мире, то это вы с Робером, но я хочу просить тебя о другом. Пожалей свою мать. Пойми и пожалей.
