– Да, конечно… – Вот так возьмешь и убедишься, что до конца ничего не заживает. – Старший сын оказался мерзавцем, значит, нужно помочь младшему.
– Я был готов, – Вольфганг фок Варзов на волос передвинул грифель, – но меня вызвали к Первому маршалу. Оказалось, что я должен взять маркиза Алвасете. Разумеется, я сказал про Ги и про свое обещание, Рудольф ничего не ответил, просто на следующий день привел меня в Лаик. На последние бои. Разумеется, унары о нашем присутствии не подозревали… Я увидел Рокэ и согласился: парню была нужна узда. Знаешь, что говорят в Бергмарк про звезды?
– Что они загораются сами и падают тоже сами. Если звезда упадет на землю, она ее сожжет, поэтому ангелы прибивают их к небу гвоздями…
– Рудольф решил, что это мне по силам, – маршал Запада вновь усмехнулся, и, право слово, лучше бы он этого не делал, – только гвозди не выдержали. Алваро никого не щадил, и меньше всех – своих сыновей, но такого не потребовал бы даже он…
Такого вообще нельзя требовать. Взять и отдать себя в руки хуже чем просто врагов. Кем надо быть, чтоб решиться на такое? Разве что святым, но Первый маршал Талига святостью не страдал.
– Сударь, что вы сказали моему отцу? – О чем угодно, только не об Алве, иначе старик расплачется. Плачущий Вольфганг – это почти конец света. А сдавшийся Ворон? – Ведь вы что-то сказали?
– Ему написал Рудольф, – фок Варзов медленно свернул карту. – Объяснил, что не может забрать у Алваро последнего сына. После Карлоса он не сможет быть строгим, а без строгости не обойтись – маркизу Алвасете нужны твердая рука и военный опыт. Ноймаринен обещал взять Ги к себе, но Пьер ответил, что его наследнику место в Торке и он договорится об этом либо с Савиньяком, либо с Морисом Эпинэ. В итоге граф Энтраг оказался у Мориса, не сказал бы, что это пошло ему на пользу.
– Ему ничего бы на пользу не пошло. Он предал бы вас точно так же, как предал Эпинэ.
– Я бы ему такой возможности не дал. – Фок Варзов с каким-то удивлением оглядел бывшее обиталище Давенпорта. – Ги Ариго в армии было не место, только Морис с Арно думали не о деле, а о покойном друге. Обложили его наследника ватой и вырастили перчаточного маршала. С плюмажем.
В новеньком мундире Лаци был хорош, не хуже, чем в доломане со шнурами. Не то что она в придворных платьях, сожри их моль вместе с париками. Ее высочество подмигнула любовнику и уселась на бархатный пуф, заложив ногу за ногу. Покойный муженек ненавидел, когда она так делала, и тогда еще не вдовствующая принцесса завела манеру ссориться именно в этой позе, сегодня же она решилась на ссору. То, что Альдо затеял, не было подлостью только потому, что было чудовищной глупостью. И пошлостью. Это агаров хлебом не корми, дай кости туда-сюда потаскать, но на то они и агары.
– Гица, – Лаци с нескрываемым интересом смотрел на одетую в охотничье платье принцессу, – что, так-таки и не пойдете?
– Не пойду, – отрезала Матильда, – дурней надо учить, а по-хорошему балбес не понимает, совсем с цепи сорвался. Еще бы, всю жизнь в приживалах ходил, а тут трон, придворные, солдаты – и все твое! До поры до времени.
– Ой, гица, – присвистнул доезжачий, – шуму будет!
– А и будет, – Матильда подмигнула любовнику. – А ну, наливай! Да не патоки этой, а тюрегвизе! Есть же у тебя?
– Как не быть, гица. – Какой же он все-таки красавец, и ведь влюбился по уши в старую подушку. А раз влюбился, значит, подушка еще ничего!
В дверь то ли постучали, то ли заскреблись. Твою кавалерию, начинается.
– Прошу!
Придворная коза в зеленом атласе уставилась на высочество со стопкой, как на рогатую кобылу.
– Ну, – алатка лихо опрокинула стопку, – что в лесу сдохло?
– Ваше высочество, – проблеяла коза, – его величество напоминает, что карета будет подана через час.
– Я не еду, – отрезала Матильда. Можно было добавить, что в могилах только ведьмы да ызарги роются, но внук есть внук, а холуи есть холуи. Скажешь «копыто», дворец к вечеру про корову заговорит, а город к утру – про стадо.
– Я… Я должна это передать? – В гляделках гофмейстерины, или как там ее, трепыхался неподдельный ужас, пупырчатый и зеленый.
– Именно, и немедленно. – Ее высочество сунула милому пустую стопку. – Еще!
Коза стала похожа на курицу, сейчас яйцо снесет. Ее высочество тряхнула отросшими кудрями, которые неплохо было бы подчернить.
– Идите и доложите!
Гофмейстерина исчезла, вдовствующая принцесса залпом проглотила тюрегвизе и рявкнула:
– А ты чего ждешь?! Твою кавалерию, пей!
Лаци выпил, вытер усы и сказал, как через костер прыгнул:
– Возвращаться нам надо, а здесь уж как Охотнички рассудят.
– Хочешь – проваливай, – вскинулась Матильда, – не держу, сам увязался.
– Без гици не вернусь, – сузил глаза любовник, – но и голову под крыло прятать не стану, не гусак. Молодой гици только себя слышит, вот и горланит, что пьяный на перевале. Завалит камнями – сам виноват.
– Сам не сам, а другого внука у меня нет… Поцеловал бы, что ли.
