Доезжачий повиновался. С удовольствием. Тюрегвизе растопила смерзшуюся в комок душу, а губы Ласло довершили дело. Эх, сейчас бы дверь на ключ, а день – в ночь! Ее высочество умело вывернулась из крепких объятий:
– Иди погуляй, Бочку проведай. Мне при тебе ругаться несподручно.
Лаци без лишних слов вышел. Обернулся на пороге, блеснул шалыми глазами, и был таков. Нет, гицу свою он не бросит, а гица не бросит Альдо, что бы паршивец ни натворил.
Принцесса налила третью стопку, но пить не стала – хватит. Остальное – после драки, благо без нее не обойтись. И хорошо, иначе она или лопнет, или кого-нибудь пристрелит… Хоть бы и того черноусого упыренка, что крутится возле Альдо. И еще косого болтуна, как, бишь, его?
Ее высочество вытащила заветные, подаренные шадом пистолеты и принялась чистить. Просто так, для удовольствия.
Проще всего было послушать Лаци, хлопнуть дверью и убраться в Сакаци к Клементу под хвост. И она б убралась, дури́ Альдо не на пороховом складе.
Синяки почти сошли, но рука все еще болела. Это было неприятно, но терпимо, и Дикон, вопреки стенаниям теперь уже двух врачей, сел в седло. Пусть видят, что герцог Окделл здоров и готов служить своему сюзерену. Альдо трижды присылал справляться о здоровье Повелителя Скал, а в последней своей записке намекнул, что будет огорчен отсутствием потомка Алана в Старом парке, только Ричард не пропустил бы такое событие и без писем.
Справедливость к живым начинается со справедливости к мертвым. Узурпатору и возведенной в святые блуднице не место в храме, построенном на месте древнего святилища. Подлежат забвению и их имена. Олларии нет, есть Ракана, а святая Октавия была и есть лишь одна – легендарная агарская отшельница. Придет время, эсператистских святых забудут так же, как олларианских, и в Золотые Земли вернется истинная вера, но сперва нужно выкорчевать память о Франциске. Слишком многие видят в узурпаторе великого короля, спасшего погибающее государство. Это было бы правдой, захвати Оллар Гайифу или Дриксен, но он поднял руку на потомков богов…
Показалась Фабианова площадь, Ричард придержал линарца, оглядывая заполненное пляшущим мокрым снегом пространство между бывшим особняком Колиньяров и церковью Святого Фабиана. Храм будет перестроен и в третий день Осенних Молний вновь освящен именем святого Алана. Туда из Ренквахи перенесут прах отца, а сам святой Алан вместе с маршалом Эктором уже этой весной обретут последний приют в Старом парке.
Последнее обстоятельство вызывало у Дика целую бурю чувств. Умом юноша понимал, что отдавший жизнь за короля и Талигойю Эктор не виноват в том, что его потомки выродились в трусоватых подлецов, но стоять во время церемонии рядом с Валентином?! Юноша подозревал, что Альдо таким образом пытается примирить Повелителей Скал и Волн, и он, опять-таки, был прав, но как же это коробило.
Ричард смахнул с плеч навязчивый снег и свернул с Медвежьей на Октавианскую. Был пусть и хмурый, но день, а на душе лежал даже не камень – кусок льда. Юноша не сомневался, что всему виной вылившаяся в очередной ночной кошмар лихорадка и расстроенное воображение, но Старый парк по мере приближения казался все неприятней. Обычно Ричард забывал сны сразу же, но неровный конский топот и воскресший, чтоб развалиться на куски Люра не желали убираться из памяти уже неделю. Молчание делалось невыносимым, и Дик не выдержал:
– Капитан Нокс!
Капитан личной охраны Повелителя Скал ловко осадил гнедого полумориска:
– Монсеньор?
– Будете ждать меня у Родниковых ворот. Можете по очереди отпускать людей греться.
– Благодарю, монсеньор.
В Старом Парке все в порядке! А дома тем более… Шнур для звонка оборвался потому, что подгнил, и неудивительно, особняк стоял пустым, его никто не топил. И перила сломались сами, могут же они сломаться, а комната выстыть. Не закрыли трубу, на улице сыро и холодно, вот за ночь и выстыло, а бокал и бутылку он сам разбил и позабыл. Жар плохо действует на память и расстраивает воображение, это всем известно.
– Капитан, что вы думаете о… о моей резиденции?
– Это прекрасный дом, – Нокс казался удивленным, и Дику окончательно стало стыдно за свои страхи, – и очень удобно расположенный. Из него можно незаметно уйти, и его удобно защищать.
– Вы говорите так, словно нам предстоит осада. – Не стоит пережевывать дурные сны, тогда они не вернутся.
– Монсеньор, я военный. И я отвечаю за вашу жизнь.
У Нокса не болит голова о всякой ерунде. Капитан видит опасность там, где она есть, и не верит в глупые сказки. Так и надо! Чего бояться в собственном доме под охраной таких молодцов? И уж тем более не стоит бояться заросшего деревьями клочка земли.
– Я в вас не сомневаюсь, капитан, – когда все кончится, он убьет Придда именно в Старом парке назло всем снам, – в вас и в ваших людях.
– Благодарю монсеньора.
За двухэтажным особнячком показались облепленные омелой и мокрым снегом деревья, святая Октавия отзвонила половину третьего. Как во сне, только сейчас день. День!
– Рысью, – зачем-то велел юноша, отворачиваясь от серых тополей.
