Кавалькада сменила аллюр, сразу стало легче дышать. Где-то взвыла собака, ей ответили еще две или три, опять ударил колокол. Прекрасно, хозяин Круга появится не раньше и не позже, чем следует, хотя можно было бы и задержаться. Немного, минут на десять.
На углу с Родниковой замерли в строю конные гимнеты. Огромные неряшливые снежинки таяли на лошадиных крупах, недовольные кони переступали с ноги на ногу и пытались мотать головами.
Повелитель Скал ответил на приветствие теньента и направил Караса вдоль облепленной снегом ограды. Старый парк, как и все вокруг, казался мокрым, серым, продрогшим. Ничего загадочного и тем более страшного в облетевших деревьях не было и быть не могло. У Родниковых ворот Дикон догнал Удо, Дугласа и Джеймса. Валентина видно не было. И неудивительно – Спрут слишком любит себя, чтобы раньше времени сесть в седло.
– Добрый день, господа, – Ричард в который раз попытался избавиться от облепившего плащ снега, – кажется, зима все-таки пришла.
– Здравствуй, – откликнулся Удо. – Ты
– Да, у нас снег уже лежит, – подтвердил юноша. – И будет лежать до Весенних Волн.
– Ваша сестра доберется до Надора к Зимнему Излому или встретит новый год в дороге? – полюбопытствовал подоспевший барон Нарди, которого Дик как раз собирался расспросить о нохском побоище. Что это, вежливость, или наоборот? Ричард равнодушно пожал плечами.
– Если ничего не случится. Не люблю мокрый снег, уж лучше дождь.
– Дождь честнее, – согласился Удо, – но после леса Святой Мартины я предпочитаю солнце.
– А я предпочитаю воевать с живыми, а не с мертвыми, – внезапно бросил Темплтон, – это тоже честнее.
– Тебе жаль узурпатора? – не понял Рокслей.
– Я против мести тем, кто не может ответить, – буркнул Дуглас. – К тому же в старых могилах часто гнездится зараза.
– Дикон, как твоя рука? – быстро спросил Удо, вклиниваясь между Джеймсом и Темплтоном.
– Почти зажила, – Ричард для убедительности пошевелил пальцами. – С завтрашнего дня думаю начать тренировки.
– Придд, как мне кажется, тоже здоров, – заметил Рокслей, кивком указав в глубь аллеи.
Валентин ехал на сером мориске с подрезанным хвостом, сбруя и чепрак тоже были серебристыми. В снежных хлопьях казалось, что конь Повелителя Волн не оседлан. Нарди натянул поводья, вынуждая других последовать его примеру. Спрут пустил серого в легкий галоп, может, рана и давала себя чувствовать, но на посадке Придда это не отразилось.
– Добрый день, господа, – Валентин улыбался одними губами, умело сдерживая пляшущую лошадь, – ужасная погода. Еще немного, и нас заметет.
– Скоро наша прогулка закончится, – обнадежил Рокслей. – Сударь, его величество просил напомнить вам и герцогу Окделлу, что вы спускаетесь в склеп сразу же за рабочими. Как прямые потомки Алана Окделла и Эктора Придда.
Внук разоделся в белое с золотом. По такой-то погоде! Плащ, перья, цепи, шпоры, только гребешка не хватает, и хоть сейчас на забор – кукарекать.
– Мне сказали, ты отказываешься ехать? – его величество сдерживался, как и положено величеству и внуку, но явно из последних сил.
– Не отказываюсь, – поправила Матильда, – а не еду. И тебе не советую. Отмени эту дурь, пока не поздно.
– Я же просил тебя не пить с утра и держать своего… капитана охраны подальше от спальни.
– А я просила тебя думать собственной башкой, а не мармалючьей задницей, – отпарировала ее высочество. – Что ты с Лорио-Строителем[39] учудил?
– Талигойю спасли не Вороны, – огрызнулся внук, – а талигойцы.
Много бы они наспасали, не приди на помощь Диего Алва. Соберано вышвырнул агаров за Каделу, чем привел в полное восхищение весь Алат. Про «Черного Дьердя», разрубившего пополам поганого Максимилиана, в Алати до сих пор поют.
– А теперь ее, видимо, спасут Волки? – алатка нежно оскалилась.
– Ты о чем? – насторожился внучек. Еще бы, балбес никогда не увлекался землеописанием. В отличие от Эрнани.
– О том, что теперь по твоей милости Лорио указывает на Ноймаринен. Рудольфу это, без сомнения, польстит.
– Закатные твари! – Альдо плюхнулся в кресло. – Почему ты раньше не сказала?!
– А ты спрашивал? – принцесса скрестила руки на груди. – Зато теперь говорю: оставь покойников в покое, не позорься.
– Все уже решено, – губы Альдо побелели, они всегда белели, когда он злился. – В моей столице олларской дохлятине не место. За зиму вонь выветрится, а на Весенний Излом я перенесу туда Эктора и Алана.
– А им бы понравилось по чужим гробам лазить? – не выдержала вдовица. – Ты еще к ним Алису с Пеллотом притащи. Дурить так дурить.
– Пеллот не эорий, а Алиса думала о себе, а не о Талигойе.
То есть не о том, как выкатить из агарисского погреба бочку с тухлыми Раканами и водрузить на трон. Только Раканы уже давным-давно не Талигойя.
– Альдо, – очень спокойно произнесла Матильда, – ты тоже думаешь только о себе. И отвратительно думаешь, потому что весной от нас останется мокрое место.
– Не бойся, – физиономия внука сделалась лукавой, – ничего не бойся!
– Даже так? – фыркнула ее высочество. – Нет, я понимаю, что дурней кошки берегут…
