О чем-то древнем и непонятном, что нельзя объяснить, а можно лишь чувствовать. И еще о том, что другие могут простить. Или забыть. Или не узнать, а то и поздравить с победой, только ты сам себя не простишь, не забудешь и не поздравишь.
– Ни о чем, – неопределенно махнул рукой Робер. – Как бы то ни было, ты теперь свободен, с чем я тебя и поздравляю.
– Робер, – не очень уверенно произнес Ричард, – а как там, в Багерлее?
А как в Закате? Желаешь услышать правду? О гитаре без струн, жаре, от которой мутится в голове, темноте, раскаленных стенах, соленой воде?
– Ничего особенного, – пожал плечами Иноходец, – башни, стены, коридоры. Немного похоже на Лаик. А что ты хочешь узнать?
– Ты видел эра Августа?
Эра Августа! Не эра Рокэ… Но услышишь ты именно о нем!
– Нет, – в висках у Эпинэ уже знакомо застучало, – с графом Штанцлером говорил его высокопреосвященство, а я в это время был с Алвой. Хочешь знать подробности?
– Зачем? – Ричард поправил перчатку. – Главное ты мне рассказал.
– Да, – сощурился Иноходец, – главное я тебе рассказал, но неглавное я тебе тоже расскажу. Это полезно.
– Монсеньор, – Айнсмеллер, надо полагать, открыл дверь.
– Да, комендант? – Робер в очередной раз поправил несчастную шляпу, заставляя себя перевести дух. До возвращения Наля он не должен выходить из себя, возмущаться, спорить, доказывать.
– Помещение открыто, – Айнсмеллер понизил голос, – но возникли некоторые трудности с герцогом Приддом. Он не желает принимать участие в церемонии.
– Возможно, ему тяжело спускаться по лестнице?
– Отнюдь нет, – Айнсмеллер поджал красные губы. – Герцог Придд не отказывается присутствовать при вскрытии усыпальницы, но он не желает, чтобы прах маршала Эктора был перенесен в Старый парк.
– Вот как? – переспросил Эпинэ, собираясь с мыслями. – И почему же?
– Герцог Придд объясняет свое нежелание тем…
– Позвольте мне объяснить свое нежелание самому. – Валентин непостижимым образом умудрялся выглядеть не таким мокрым, как остальные. Видимо, дело было в серебристом плаще, на котором проклятый снег был почти незаметен. Любопытно, бывают ли снежные спруты?
– Герцог, – Робер старался говорить вежливо и спокойно, но не успевшая выплеснуться злость рвалась наружу, – не думаю, что вам нужно что-либо объяснять
– Его величеству я повторю то же самое, – голос у Придда тоже был каким-то… снежным. – Я благодарен за почести, которые Талигойя готова воздать моему предку, но все Повелители Волн лежат в фамильной усыпальнице. Мне не кажется правильным тревожить прах маршала Эктора и разлучать его с родными. Кроме того, я не считаю правильным занимать чужой дом или чужую могилу, особенно если это могила врага.
– Герцог Эпинэ, – громко произнес Ричард Окделл, – барон Айнсмеллер, прошу вас запомнить эти слова, а то герцог Придд, не ровен час, их забудет.
– В самом деле, господа, – Валентин все-таки смахнул с плеча налипшие снежинки, – запомните, что сказал герцог Окделл. Не то чтоб я жаловался на свою память, я даже помню, кому присягал в День святого Фабиана, но так будет надежнее.
– Без сомнения. – Лэйе Астрапэ, сегодня только ссоры не хватало. – А я вам напомню про королевский эдикт о запрете дуэлей, однако сейчас пора расстаться с этим проклятым бураном. Вы как хотите, а я намерен ждать его величество под крышей.
В храме было холодно, едва ли не холодней, чем на улице. Сквозь залепленные снегом витражи пробивался тусклый свет, слишком тусклый, чтобы разглядеть внутреннее убранство. Бьющее в окна солнце или множество свечей разогнали бы сумрак, но Леворукий не позаботился о первом, а Айнсмеллер – о втором.
Промокшая толпа топталась среди колонн сначала молча, затем кто-то что-то сказал, кто-то ответил, кто-то хихикнул, кто-то чихнул. Здание наполнилось нестройным придворным гулом. Рядом с Диконом по-прежнему были Удо с Дугласом. Валентин куда-то исчез вместе с Рокслеем, и хорошо – видеть длинную застывшую физиономию и не иметь возможности швырнуть в нее перчатку было невыносимо.
Герцог Придд, видите ли, не желает тревожить покой предка. Как же! Просто ненависть к сопернику оказалась сильней и справедливости, и уважения к погибшему Эктору.
– Удо, – Ричард сжал локоть друга, – после войны я его убью.
– Если оно будет для нас, это «после войны», – встрял Дуглас. – И потом, я скорей соглашусь со Спрутом, чем с Альдо. Тревожить мертвых не дело, да и воевать надо не с памятниками и именами…
– Золотые Земли принадлежат Раканам, – отрезал Ричард, который раз сожалея, что связан клятвой. Удо, Дуглас, Робер переживают, сомневаются, не верят, потому что не знают всей правды. Альдо держит свои планы в тайне, это правильно, дальновидно, но порой жестоко.
– Пока Раканам принадлежит только Кольцо Эрнани, – граф Гонт устало вздохнул, – да и то не полностью. Наше счастье, что Варзов и Савиньяки предпочли старых врагов, если, конечно, предпочли.
Удо до сих пор не оправится от потери брата, да и Дуглас после битвы у леса Святой Мартины ходит сам не свой. Ричарду безумно хотелось успокоить друзей, только для этого пришлось бы нарушить клятву.
