– Твой конь пойдет рядом с нашим, – возвестил сюзерен. Закатные твари, и как только Арчибальд сочинил этот бред? Сарассан с многосмертным бароном помогали, что ли? С этих станется!
– Я следую за моим государем, – с облегчением завершил ритуальную беседу Иноходец и развернул Дракко, одновременно заставив шагнуть вбок, чтобы пропустить Рокслея и Мевена с королевскими линарцами в поводу.
– Ваше величество, – возвестил герольд-распорядитель, – впереди – Дом Волн. Его глава жаждет предстать перед государем.
– Пусть герцог Придд приблизится. Мы желаем его видеть, – те же слова, те же жесты, только музыка другая. Если что сегодня и удалось, так это погода и марши.
– Повиновение королю! – помощник герольда отделился от свиты и тяжелым коротким галопом поскакал к серой статуе. Повелитель Волн опять заявился в трауре, и траур этот отдавал не скорбью, а вызовом. Кому? Ричарду Окделлу или всему миру?
Заиграли трубы, и серебристый мориск с оленьей грацией сорвался с места. Роскошный конь! Если б Альдо ездил вполовину так хорошо, как Придд! Но лошадь, клинок и гитару нужно чуять. Иначе учись не учись – выше курицы не взлетишь.
– Повелитель Волн явился на зов своего государя, – объявил герольд-распорядитель тупым голосом. Почему равнодушие так часто принимают за величие, слабость – за доброту, а наглость за смелость? Волки не лают, а левретки не молчат.
– Мы слушаем герцога Придда, – сюзерен очередной раз тронул венок из королевского кедра, словно проверил, не упал ли.
– Государь, Дом Волн верен Дому Раканов, и порукой тому моя Кровь и моя Честь.
Ну и ледяная же бестия, но Придду с Раканами по пути. Спруты ничего не должны Олларам, кроме смерти. Началось с убийства Эктора, кончилось гибелью семьи.
– Мы верим Повелителю Волн, – именно так отвечали древние анаксы своим эориям. И укрепляли доверие заложниками и подачками.
– Что прикажет государь? – герцог Придд знал ритуал назубок, Альдо мог быть доволен. Рвущиеся из души чувства портят память, хитрость и равнодушие ей полезны.
– Твой конь пойдет рядом с нашим, – произнес сюзерен, и Рокслей с Темплтоном повели королевских скакунов дальше мимо занятой оркестром галереи.
– Я следую за государем, – согласился Повелитель Волн. Серый мориск встал слева от Дракко. Молнии, Волны, Ветра, Скалы…
Повелители равны друг перед другом и своим господином. Равны… Обожающий сюзерена Дикон, не предавший Фердинанда Алва, непонятный, скользкий Придд и замысливший измену Эпинэ… Четыре стихии, четыре судьбы, что у них общего, кроме Излома?
Линарец Альдо поравнялся с надрывающимися музыкантами, и величавый маэстро красиво опустился на колени, умудрившись не прерывать дирижирования. Зимнее солнце плясало по бросившей вызов золоту меди, барабаны и скрипки клялись в верности и сулили победы, но гитара без струн глушила грохот оркестра.
Рокслей замедлил шаг, из-за увитой зеленью балюстрады выскочили нарумяненные детишки в заляпанных звездами платьицах, под ноги лошадям посыпались цветы и блестки, в небо взмыла очередная голубиная стая. Музыканты резко сменили ритм, заиграв нечто грозное и плавное, потом вступил хор – Робер не сразу сообразил, что поют на гальтарском. Альдо слушал, по-императорски скрестив руки на груди. Так вот почему лошадей анаксов водили под уздцы!
Торжественные звуки затопили площадь, словно дым невидимого пожара. Ветер играл мишурой и блестками, осыпая замерших коней и мертвые цветы под их копытами. Алая искра каплей крови дрожала на парике Матильды, сама вдовствующая принцесса глядела поверх разукрашенной гирляндами стены – там, за горизонтом, был Алат. Сильная молодая рука вцепилась в золотые оборки, словно в поводья – Матильда его избегает. Почему? Уж не потому ли, что решила – это маршал толкает своего короля в пропасть?
Грохот барабанов слился с пушечными залпами, громко и слитно ударили колокола Святого Фабиана, ставшего теперь Святым Аланом. Учитель, закрывший собой воспитанника, рыцарь, схватившийся за кинжал, кто из них более свят?
– Слава королю! – возвестил хор. – Слава и Вечность!
Поводыри повели коней навстречу Ветрам и Скалам, но Ветров нет, и Дику придется ехать конь о конь с Валентином. Музыканты проводили кавалькаду бравурным маршем, из-за галереи показалась лиловая шеренга, обрывающаяся пронизанной солнцем пустотой.
– Что это значит? – Альдо осадил вскрикнувшего от неожиданной боли коня. – Отвечайте.
Отвечать было некому. Церемониймейстер Берхайм, обгоняя кортеж, мчался в Ноху, герольд-распорядитель с ужасом таращился на дыру, разделявшую лиловые и черные мундиры. Средь серых каменных плит вспыхнула, резанула по глазам сумасшедшая синяя искра. Кинжал! Кто-то воткнул его в щель, кто?
– Принесите. – Альдо уже владел собой. Что-то буркнула, перехватывая поводья, Матильда. Дуглас Темплтон кивнул и быстро выдернул клинок.
– Дайте, – руки сюзерена сжали сверкающую сапфирами рукоять, ничего не случилось. – Кто знает это оружие?
– Я, – на физиономии Придда не дрогнул ни один мускул. – Это кинжал Борраска, я полагал эту вещь достойным подарком в столь знаменательный день.
