Да, сегодня по древнему закону впереди Ричард Окделл, но через год первыми будут Ветра. Новые. Вороны больше не будут предвещать несчастья. Повелителем Ветров станет Карл Борраска, и в небо Кэртианы взовьется белая ласточка, но пока мальчик слишком мал, его заменит отчим и опекун.
– Я доложу Государю, что Ноха ждет. – Когда-нибудь вместо «государь» он скажет «анакс», когда-нибудь они поднимутся на площадку Мечей и над головой Альдо вспыхнет четверной ореол, но слава начинается сегодня. В Нохе.
– Его высокопреосвященство Левий, – объявил светлоглазый священник в облачении епископа, – готов возложить венец на чело его высочества. Пусть Альдо Ракан вступит в храм и преклонит колени пред Создателем Всего Сущего. Он выйдет из обители владыкой земным.
–
Святой Алан, все должно быть по-другому! И так и будет! Вместо храмового купола – гальтарское небо, вместо эсператистских молитв – благословение истинных богов и победы, достойные первых анаксов.
– Я возвращаюсь к моему государю с благой вестью.
Преклонять колени перед разрисованными досками – оскорблять свою кровь, но сейчас иначе нельзя. Без поддержки Эсперадора и союзных государств Талигойе не продержаться. Из Олларии в древнюю столицу можно попасть только в обход, через Тронко, но там Дьегаррон и Бонифаций, с ними не договориться.
– Иди, сын мой. Кланниме![63]
Сын?! Ричард Окделл – сын своего отца, Повелитель Скал и верный вассал Альдо Ракана, но сюзерену приходится склоняться перед Агарисом и заключать договоры с Гайифой и Дриксен. То же намеревался сделать и отец. Надеялся ли он на древние силы или рассчитывал только на мечи и родовую Честь? Эгмонт Окделл был благороден и судил обо всех по себе, а его загнали в болота.
– Герцог Окделл, вам дурно?
– Нет, граф.
Древняя арка казалась рамой, в которую вставили пронизанную светом картину. Мевен и Рокслей держали под уздцы королевских линарцев. Сверкали золотым шитьем мундиры, рядом с затянутым в алое Робером смертной тенью маячил Придд, а за спиной рос, заполняя все вокруг, торжествующий перезвон.
Храм был огромным, а Левий маленьким, по плечо покойному Адриану, если не меньше. Конечно, для мужчины рост не главное, то есть не самое главное, и все же будь кардинал повыше, Матильде было бы как-то спокойней и за него, и вообще. Вдовствующая принцесса сама не знала, чего опасалась, но после избрания нового Эсперадора и прогулки по кладбищу ничего хорошего от церковных ритуалов не ждала. Вдовица так и не поняла, что за бред ей привиделся, но зеленые свечки в руках призраков и черный олларианец из головы идти не желали.
– Держись, – шепнул внук, подавая руку, – это не так уж и долго.
– Твою кавалерию! – скорей по привычке, чем от души, огрызнулась алатка, проходя под тяжелой сводчатой аркой. В храме царил полумрак, по крайней мере в сравнении с залитыми солнцем улицами. И то сказать, свечи, сколько б их ни было, никогда не сравнятся с солнцем. Ее высочество вдохнула напоенный курениями воздух и поежилась то ли от холода, то ли от тревоги. Строгий молодой клирик с полупоклоном вручил ей толстую серебристую свечу, такая же, но золотая, досталась внуку, что-то громко и зло вздохнуло, Матильда не сразу поняла, что это орган. Звуки «Создателю всего сущего» отдавали детскими страхами и желанием выскочить из опасной полутьмы на солнце. Матишка Мекчеи с детства ненавидела органные сопения и всю жизнь проторчала в Агарисе. Так бывает – кричишь, что не любишь кошек, а кошки вот они, в твоей постели. Заползли и греются, попробуй прогони.
Орган отстенал «Ураторэ»[64] и принялся за что-то новое, еще более замогильное, но на этом неприятности иссякли. Ничего не меркло и не дуло, ее высочество помнила, на каком она свете, а сбоку твердо и медленно вышагивал вырядившийся в белое внук, а не призрак глупой девчонки, влюбившейся в недоношенного принца.
–
Этого песнопения Матильда еще не слышала. Музыка была хороша – светлая, величественная, строгая, под такую и впрямь уверуешь во вселенскую справедливость. Надо спросить Левия, что это такое. С ним вообще нужно поговорить, но так, чтоб Альдо не решил, что бабка за его спиной сговаривается с кардиналом. Внук от высокопреосвященства не в восторге, а чего он ждал? Что ему Берхайма в сутане пришлют? Агарису нужно вернуть Талиг в свое лоно, для такого дела каплуны не годятся, а Левий хотя бы не чужой, как-никак с Адрианом знался. А если расспросить его высокопреосвященство про Руция и про то, что творится на его могиле?
