– Герцог Эпинэ, – кардинал вновь коснулся своего знака, словно поклялся, – я не хочу, чтобы Золотые Земли пошли вразнос. Герцог Алва должен дожить до весны, потому что без него бойню не остановить. Я вывернул Пьетро наизнанку, и он вспомнил все, что делал и говорил Оноре в Олларии. Преосвященный смотрел на мир совсем не теми глазами, что мы с вами, но в некоторых вещах он не ошибался. Оноре назвал Алву плотиной на пути зла, и я ему верю.
– Оноре так и сказал? – пробормотал Эпинэ, просто чтобы не молчать.
– Да, – медленно повторил Левий, – он так и сказал. Вам давно известно, что Альдо Ракан намерен устроить над Алвой суд?
– Нет, – проклятье, и как он об этом забыл! – Альдо придумал это вчера, наслушался Бурраза и придумал. Это несерьезно.
– Это очень серьезно, – кардинал провел пальцем по ободку чашечки. – Его величество одержим мыслью о суде самое малое десять дней.
– Вам это не нравится? – в упор спросил Иноходец.
– Не нравится, – подтвердил кардинал, – и еще меньше нравится, что вы узнали об этом вместе с посольской палатой.
– Альдо не любит лишних споров. – Жаль, что шадди, прогоняя сон, не делает умнее. – Выше высокопреосвященство, вы не можете данной вам властью отменить суд?
– За образец взят суд эориев, на котором присутствовал Эрнани Святой. Это обстоятельство не позволяет объявить задуманное действо ересью и демонопочитанием.
– Бред! – не выдержал Робер и торопливо добавил: – Я не понимаю, зачем сюзерену этот суд? Какая в нем корысть?
– Это вы меня спрашиваете? – Левий поднялся, подошел к окну, отдернул занавеску, впустив розоватый луч. – Знаете, маршал, иногда мне кажется, что рассвета не будет, а он все равно настает. Это обнадеживает, не правда ли? Хотите еще шадди?
Теперь Ричард жалел, что не побывал в Доре при Олларах и не может сравнить прежнее место боли и позора с местом праздника. Три века за этими стенами отверженные дожидались приговора, уходили в горные копи и на галеры. Здесь вешали, клеймили, рубили головы, руки, языки тем, кто шел против узурпаторов и ставил свободу превыше страха перед несправедливыми законами. Победа Раканов принесла конец и старой Доре.
Ричард недолюбливал Кракла, но мысль устроить коронационные гуляния именно здесь была воистину великолепной. Простолюдинам следует напоминать, кто гнал их в рудники, а кто дал свободу и радость.
– пробормотал Ричард, –
– Прошу прощения, монсеньор, – назначенный комендантом Доры капитан Локк, румяный и коренастый, в изумлении смотрел на цивильного коменданта Раканы, и Дику стало весело.
– Это Дидерих, капитан, – юноша со смешком хлопнул служаку по плечу, – великий Дидерих! Певец свободы и чести. Эти слова произносит здесь, в Доре, перед казнью Гарольд-подкидыш.
– Прошу простить, – захлопал глазами Локк, – казнили не в Доре, а у Занхи.
– Это метафора, – объяснил Дик, еще больше запутав беднягу. – Главное, что мы победили, и человек никогда больше не будет издеваться над человеком.
– Да, господин цивильный комендант, – щелкнул каблуками служака. – Монсеньор желает осмотреть место праздника?
– Желаю, – засмеялся окончательно проснувшийся Дикон, оглядывая древние стены, кое-где залатанные свежей кладкой. Изнутри Дора казалась не столь уж и большой. Четверо ворот вели в первые дворы, являвшие собой довольно-таки мрачный лабиринт из длинных низких зданий без окон, разделенных кирпичными стенами. За первыми дворами шли вторые, откуда через шесть проходов можно было попасть на центральную площадь. Там находились небольшой храм, дом коменданта, казармы для стражников и выложенные камнем позорные ямы, ныне прикрытые толстыми досками.
Посреди площади торчал старый фонтан, которому сегодня предстояло забить вином, рядом возвышалась временная галерея для почетных гостей и оркестра, а по краям площади встали шестнадцать палаток с подарками жителям доброго города Раканы от его величества и Повелителей Стихий.
– В каждой палатке ровно четыреста подарков, – объяснял капитан. – Нужно только фишку предъявить.
– Хорошо, – кивнул Ричард, глядя поверх галереи на зеленеющее небо. Легкий ветерок трепал флажки и разноцветные ленты, растерявшая былую мрачность Дора блестела свежими красками, поджидая гостей. Все было просто замечательно, но юноша для порядка прошелся выметенными дворами, заглянул в «свою» палатку и развернул один из узелков со сластями, игрушками и кошелечком с серебряной монеткой «на зубок».
– Это для тех, кто с белыми фишками, – пояснил уже занявший свое место раздатчик, словно Ричард этого не знал. – Для младенчиков, значит. Для детишек постарше у нас – желтые, для девиц – голубые, для женатиков – зеленые, а для старичья – коричневые.
Юноша вытащил кошелек и бросил веселому палаточнику золотой.
– После праздника выпьешь за Дом Скал!
