Лионелю нужно было написать подробное письмо и передать с кузеном, а еще лучше отправить маршалу рескрипт его величества, включающий графа Савиньяка в Высокий Совет и Совет Меча.
Думать о своих вассалах – дело Повелителей, но Иноходец вместе с Савиньяками не воевал и не пил, для него они враги, да и не станет Лионель говорить с чужим. Было бы проще, стой в Надоре Южная армия – Эмиль опытней и решительней брата, он бы не колебался, узнав сюзерена, но и Лионель в состоянии понять, что Раканы вернулись навсегда. Талигойю через Излом к величию и победам может провести только Альдо, а Савиньяки своему отечеству не враги, просто с ними нужно говорить на понятном им языке. Герцог Окделл мог это сделать, но рана и ссоры с сестрой выбили его из колеи, теперь время упущено, и все из-за этой закатной кошки Айрис и Спрута.
– Сударь, кони оседланы. Шадди сейчас будет.
– Отлично. – Письмо матери он прочитает, когда вернется. К полудню горожане расхватают все подарки и выпьют все вино. Можно будет выспаться, а вечером Альдо дает Большой прием, так что письма придется отложить до завтра.
Кардинал поправил своего голубя и слегка наклонил седую голову:
– Благодарю за визит, маршал. Вы принесли немалую жертву, появившись утром после празднества.
– Ваше высокопреосвященство, – подавил улыбку Робер, – это не так уж и трудно, ведь я еще не ложился.
– Я так и предполагал, – признался Левий. – Насколько мне известно, Квентина Дорака погубил шадди, но вы еще молоды, здоровы и хотите спать. Или маршалы предпочитают касеру?
– Согласен на шадди, – во время разговоров с клириками лучше не пить, даже если именно этот кажется другом.
– Тогда садитесь. Я перенял у покойного Адриана обыкновение варить шадди собственноручно. Полагаю, эта маленькая причуда изрядно продлила его святейшеству жизнь.
Сильно сказано, и это только начало разговора, что же будет в конце?
– Я редко пью шадди. – Эпинэ уютно устроился в обитом кожей кресле, здесь уютным было все, от улыбки хозяина до медной, заполненной песком жаровни, у которой грелась остромордая трехцветная кошка. У эсператиста?!
– Такого шадди вы не пили никогда, – заверил кардинал, открывая массивный темный ларец, – я мелю зерна собственноручно. Вообще-то это следует делать непосредственно перед варкой, но такую роскошь я позволить себе не могу. Вот и делаю запасы.
Робер кивнул, рассеянно наблюдая, как первый клирик Талигойи возится с коричневым порошком. Шадди пах остро и горько, это был чужой запах, и напоминал он о чужом. О гоганских куреньях, раскаленной саграннской пыли, оранжевых розах на террасах Равиата…
– Полагаю, вы хотите знать, как поживает герцог Алва? – равнодушным тоном осведомился Левий, засыпая шадди в похожую на песочные часы посудину.
– Хочу, – подтвердил Робер. Левий желает откровенности? Он ее получит. До определенного предела.
Его высокопреосвященство открыл ларчик поменьше, в котором друг к другу лепились изящные коробочки и лежало несколько костяных лопаток.
– Этот набор специй для шадди я купил у морисских корсаров, за что меня, без сомнения, осудит конклав. Если узнает. Итак, наш неподражаемый узник… Я навещаю Алву дважды в неделю, хотя не думаю, что мои визиты доставляют ему удовольствие.
– А вам? – не выдержал Эпинэ.
