– Славка, я не понимаю, зачем тебе Мироша, – растерянно произнес Святослав Петрович. – Он сегодня пошел куда-то с друзьями. Кажется, в какой-то клуб. Мы не ограничиваем его свободу и с того момента, как ему исполнилось восемнадцать, разрешаем ночевать вне дома. Ну ты же понимаешь. Компании, друзья, девушки.
– Я понимаю, – согласился его старший брат. – Светик, я тебя очень прошу, постарайся найти Мирона. Это очень важно. У меня Мира пропала.
– И ты думаешь, что Мирон в курсе, где она может быть? – удивился Святослав Петрович. – Славка, с Агашей она, конечно, близка, и я очень ей благодарен, потому что без Миркиного облагораживающего влияния наша дочь вообще была бы невыносима, но Мирон…
– Светик, пожалуйста, сделай так, как я прошу. Это очень важно.
– Ладно. – Святослав Петрович совсем растерялся. – Я сейчас попробую обзвонить его самых близких друзей. Телефоны у Маши, разумеется, есть. Только для этого мне придется ее разбудить.
– Разбуди.
– Господи, да что случилось-то? – Младший брат Велимириного отца, кажется, начал понимать всю серьезность ситуации.
– Я не знаю, что случилось, но Мирка пропала сразу после того, как узнала, что у твоего сына есть тайны, и решила с ними разобраться.
– Тайны? У Мирона? Разобраться? Славка, ты вообще понимаешь, что несешь? Это какая-то ахинея.
– Ахинея или нет, мы потом узнаем, а пока моя дочь пропала, – проскрежетал Бронислав Петрович. – Если бы речь шла о твоей дочери, тебе бы было до политесов?
– Об Агаше? Господи, а Агаша-то тут при чем?
– Да ни при чем тут Агаша! – не в силах сдержаться, заорал Борисов-старший. – Ищи Мирона и перезвони мне.
Однако до утра найти парня так и не удалось. Друзья Мирона по институту мирно спали дома и не знали, где он. А у товарищей по спортивной секции не отвечали телефоны.
– Я, пожалуй, на дачу вернусь, – сказал Зубову Бронислав Петрович. Он словно враз постарел и, казалось, даже стал ниже ростом. – Там мама и Оля с ума сходят. Да и вообще, вдруг Мира там появится. Если произошло что-то, что ее расстроило, то она точно приедет в Репино. Она всегда так поступает. Там ее убежище. С детства так повелось. Им дед, то есть мой отец, когда они с Олегом и Иринкой были совсем маленькие, сделал шалаш по дороге к заливу, прямо под соснами, и они там прятались и играли. А потом, когда уже подросли, любили забираться на заброшенную дачу Ридингера. Оля переживала всегда, там же рушилось все на глазах, а Мирку туда тянуло со страшной силой.
Зубов слушал вполуха, потому что его не интересовали какие-то там ветхие руины. Куда она отправилась, высадив его из дома? Где они с Мироном могли встретиться? Куда поехать? Почему она не сообщила о каких-то своих догадках ему, Зубову? Впрочем, последнее было как раз понятно. Не хотела, чтобы ее дражайшая семья оказалась опять в эпицентре подозрений. Решила, что все выяснит сама, а уже потом… Кстати, что потом? Сообщит в полицию? Поможет скрыть следы преступления? Отправится по следу украденных ценностей, чтобы помочь их получше спрятать? Фу ты, что за чушь в голову лезет.
– Поезжайте, – решительно сказал Зубов Бориславу Петровичу. – Я с самого утра на работе попробую пробить телефон этого вашего Мирона по своим каналам. И если Мира вдруг объявится, сразу звоните.
– Разумеется, вы… ты тоже.
До самого утра Алексей так и не смог заснуть. Что успело случиться с Велимирой, если она попала в руки к убийце? Проклятое воображение рисовало воистину страшные картины. Ни с Самойловым, ни с Волковым преступник не церемонился, да и погибли они практически сразу. Держать их взаперти ему не требовалось. Так почему он, Зубов, надеется, что в этот раз негодяй поступит иначе? С момента, как Мира высадила Алексея у парадной, прошло уже десять часов. Срок вполне достаточный для того, чтобы избавиться от угрозы, которую она представляла, раз и навсегда.
От одной только мысли, что он потерял ее так же, как и Анну, у него сводило все тело и обручем боли сжимало голову.
– Соберись ты. Слабак! Тряпка, – сквозь зубы приказывал себе Зубов в сотый, наверное, раз, остановившись напротив мутного окна, выходящего в двор-колодец. Всю ночь он метался по квартире загнанным зверем, то и дело замирая перед кухонным окном, словно за ним можно увидеть проблеск надежды на сером, темном, осеннем, ночном небе. – Она жива! И даже не смей думать иначе.
Выныривая из-под толщи отчаяния, он пытался включить логику, без которой для любого сыщика труба дело. Логика нашептывала ему, что преступник не может убить Миру, пока не выпытает у нее, что известно ему, Зубову. То, что он не жених, а сотрудник Следственного комитета, давно было ясно уже всем. Секрет Полишинеля. Вот как это называлось.
