Из моего окна полностью

Однако по выражению Ареса я понимаю, что он хочет что-то сказать об этом, поэтому решаю поговорить о другом, прежде чем он откроет рот. Я вспоминаю разговор с Сами.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

Он поднимает мою руку, переплетенную со своей, и целует ее.

– Конечно.

– Клаудия и Аполлон, между ними есть что-то?

– Я ведь уже сказал…

– Хорошо, хорошо, просто скажи мне одну вещь. – Я выбираю слова. – Дани сильно влюблена в него, и я не хочу, чтобы она страдала, Арес. Я не прошу рассказать, что именно происходит, просто скажи, надо ли моей подруге забыть о нем или у нее есть надежда, пожалуйста.

Арес смотрит на меня, сжимая губы, я вижу, как он колеблется.

Наконец, он говорит.

– Скажи, чтобы она забыла о нем.

Мне больно слышать это, а ведь я не Даниэла. Я думаю, что так всегда с лучшими подругами, ты чувствуешь ее, делишься не только историями, но и эмоциями. Арес больше ничего не говорит, и я знаю, что и не скажет, поэтому закрываю тему. Я просто наблюдаю, как он идет рядом, и вспоминаю столько всего, что у меня сжимается сердце.

Думаешь, я не знаю о том, что ты с детства в меня влюблена?

Да, я хочу тебя, ведьма.

Всегда к твоим услугам, ведьма.

А ты красивая.

Останься со мной, пожалуйста.

Я могу быть твоим Кристианом Греем в любое время, пошлая ведьмочка.

Я влюбился, Ракель.

Я вижу только его профиль, пока вспоминаю все это.

– Ах, я мазохистка, – говорю я шепотом.

Арес смотрит на меня.

– В сексуальном плане? Я заметил, что тебе нравится, когда я шлепаю тебя и…

– Заткнись! – Он тут же замолкает. – Нет, я имею в виду эмоционально, ты был таким идиотом со мной в начале.

– Что значит «идиот»?

Я высвобождаю его руку и показываю средний палец.

– Я понял.

– И как ты додумался отдать мне телефон сразу после нашего первого секса? Здравый смысл, Арес, здравый смысл.

Его лицо тут же тускнеет.

– Прости, я не устану извиняться за все, мне нет оправдания. – Он снова протягивает мне руку. – Спасибо, что не сдалась, я изменился к лучшему благодаря тебе.

Я изображаю недотрогу.

Арес подпрыгивает и показывает пальцем рядом со мной.

– Краб!

– А! Где? – Я инстинктивно прижимаюсь к нему.

Он приобнимает меня.

– Иди, я тебя защищу.

Я толкаю его, осознавая, что он все выдумал, чтобы я его обняла.

– Ах.

Арес обходит меня и опускается на колени, предлагая мне залезть ему на спину.

– Давай, залезай.

Я вспоминаю, как он нес меня в ту ночь, когда меня ограбили, как я почувствовала себя в безопасности рядом с ним, как мило он себя вел.

Да, я не уйду. Не в этот раз.

На следующий день, во время завтрака он нежно взял меня за руку, уверяя, что ничего со мной не случится. Тогда я впервые увидела нежную сторону Ареса. Я забираюсь к нему на спину, он поднимается, и я обхватываю ногами его бедра и руками шею, чтобы удержаться.

Арес несет меня по берегу, и я осознаю, что этот день полон идеальных мгновений. Я ложусь на его плечо. Шум волн в ушах, тепло наших тел. Как я выживу без тебя, греческий бог?

Я выбрасываю этот вопрос из головы.

– Арес.

– А?

Я поднимаю голову.

– Я люблю тебя.

На мгновение он замолкает, и я прищуриваюсь, пока он не говорит:

– Я останусь.

– Что?

– Ты знаешь, если ты попросишь, я останусь. Да?

– Я знаю.

– Но ты не попросишь.

– Нет.

Он вздыхает и замолкает.

Я никогда не смогу попросить его остаться, отказаться от своей мечты ради меня. Я не могу быть такой эгоисткой, я не могу лишить его этого. Будет несправедливо, если, пока я иду к своей мечте и учусь в университете, о котором мечтала, он будет изучать то, что не хочет, чтобы просто быть рядом.

Я всегда думала, что, когда говорят: «в любви нет эгоистов», это самообман, будучи уверенной в том, что себя надо ставить на первое место, но, когда речь идет о благополучии другого, лучше закрыть глаза на свои чувства ради его счастья. Мне кажется, что нет большего доказательства любви, чем это.

Я снова кладу голову ему на плечо, слышу, как он шепчет так тихо, что я едва слышу:

– Я тоже тебя люблю, ведьма.

С этими словами я позволяю ему нести себя по берегу, наслаждаясь мгновением.

Этот день настал…

День, когда ему пора уезжать, и теперь он будет не в нескольких метрах от меня, как сосед, а в сотнях миль. Между нами царит тишина, она не смущает, но причиняет боль, потому что мы думаем об одном и том же: неизбежной правде жизни. Над нами прекрасное небо, звезды сияют в полном великолепии, может быть, они пытаются осветить нашу душераздирающую печаль.

В неизбежном есть какая-то необъяснимая боль, гораздо легче уйти от кого-то, кто разбил тебе сердце, кто сделал тебе больно, но это невозможно, когда между вами нет ничего плохого, когда любовь жива и бьется, как сердце новорожденного, полна жизни, источает счастье и надежды на будущее.

Я смотрю на него, на моего Ареса.

Мой греческий бог.