Увы, затея пустая, даже не сверкнуло. Арайя криво ухмыльнулся, продемонстрировав дырку от недавно выбитого клыка. Выволок в коридор стол, вернулся, распинывая из-под ног черепки вместе с устилающими пол шкурами и недвусмысленно поддёргивая рукава обтрёпанной куртки:
-- Вот ты и попался в силок, никчёмный колдунишка! Хорошо помнишь, погань, за что я тебе сейчас всыплю? Или опять всё забыл?
Ромига ничего не забыл, но убитых беззаконников ему было ничуточки не жаль: не полезли бы они обманом захватывать чужой дом, все жили бы! Он ответил широкой, нахальной улыбкой, глядя в заплывшие глазки беззаконника.
-- Да неужто, за тарелки, разбитые двумя трусихами?
Хрясь! Нав попытался уклониться от прямого в челюсть и вмазать в ответ, но еле дёрнулся. Град ударов, стремительных, сильных, хлёстких, ни увернуться, ни заблокировать, только терпеть, изображая тренировочный манекен. Ромига быстро "поплыл", несмотря на высокий болевой порог, хвалёную навскую живучесть и то, что колотили его не смертным боем, а скорее, чесали кулаки. Наконец, Арайя выдохся, отступил, зализывая сбитые костяшки, отплёвываясь от чёрной и красной крови. С удовольствием осмотрел дело своих рук -- незримая сеть так и держала избитого нава в вертикальном положении. Арайя ещё раз брезгливо сплюнул:
-- Вот же погань! Жаль, мудрый запретил убивать тебя до смерти, а то выпустить бы тебе кишки, да ими же удавить, -- пустая угроза, беззаконник боялся анонима куда сильнее, чем ненавидел нава.
-- Как зовут-то твоего мудрого? Кому кланяться за спасение? --говорить трудно, губы разбиты, а говорить внятно -- почти невозможно, однако Ромига старался изо всех сил. Он хотел знать имя, это казалось важным, важнее боли.
Арайя поморщился, передёрнул плечами:
-- Его зовут мудрый, просто мудрый.
Вытянул из ножен чёрный в рыжую крапину обсидиановый нож, подул на лезвие, примерился к неподвижному наву так и эдак, будто перед разделкой туши.
-- У-у-у, каких же охотников ты загубил, навозный выползок! За единого из них всей твоей поганой жизни не хватит расплатиться, а уж за всех...
Сиплый голос Арайи дрогнул, и прорвалось вдруг наружу такое горе, такая дикая, невыносимая тоска и отчаяние, что Ромига позабыл даже о неприятном соседстве обсидиана. Нет, наву по-прежнему не жаль было ни убитых, ни выжившего, он с удовольствием воссоединил бы их... А нож мелькнул в опасной близости от лица, намечая удары в глаза, потом, ощутимо царапая, подпёр подбородок:
-- Знай, погань! Когда мудрый позволит, я спрошу с тебя за них, как за весь мой дом. Дом Арайи, славный мастерами, дом каменных клинков! До сих пор вся Арха Голкья пользуется нашими изделиями, а дома -- дома больше нет. Поганый сосунок Рийра гостил у нас полторы луны, жрал за четверых, валял женщин по шкурам. Он был там в ночь, когда всё рухнуло, и даже не вывел никого, выскочил один. Я потом поднял его на нож, но мудрые, погань, ужасно живучие. Он даже простил меня, не стал объявлять вне закона, когда выздоровел... Мои четверо были последние, понимаешь? Больше у меня никого и ничего не осталось в мире!
Возможно ли от всего сердца посочувствовать тому, кто бьёт тебя, тычет в тебя ножиком и грозится убить? Да запросто, если приглушить одни эмоции, дать волю другим и чуть ослабить контроль рассудка. Можно ли обратить себе на пользу это вредное и опасное, разлагающее волю сочувствие к мучителю, сделать его обоюдоострым оружием? Ромига тяжело, горестно вздохнул, откашлялся, харкнув в сторону чёрными хлопьями крови. Магическая сеть не препятствовала.
-- Арайя, я не в силах исправить содеянное, ты в праве мне отомстить. Но поверь, я сожалею, что так вышло с твоими друзьями, -- нав скорбел сейчас вместе с беззаконником и сам себе почти верил. -- Я здесь тоже один, как былинка на ветру. Когда мы с тобой встретились, я был не в себе и долго выбирал, на чью сторону встать. Тебе достаточно было сказать десяток слов, и я был бы с вами, а не с кузнецом.
Беззаконник глухо зарычал, муки запоздалых сожалений гримасой перековеркали лицо. Ловя его настроение, старательно подстраиваясь, Ромига не сразу заметил, что обсидиан больше не врезается в кожу, а потом Арайя вовсе спрятал клинок. Ромига продолжал говорить:
-- Не знаю, что было бы дальше со всеми нами, и что ты собирался делать с захваченным домом...
Арайя яростно мотнул башкой, будто пытался вытрясти оттуда какие-то нежеланные, назойливые мысли.
-- Что-что! Взял бы под свою руку, встал бы вровень с поганцем Вильгрином! Нет, я встал бы выше, потому что клятый выскочка получил пустой дом из рук своего мудрого, а я взял бы сам. Веришь ли, эти щуровы Наритья с самого начала принимали нас только младшими слугами -- или зимуйте в норах у ярмарки. Вилья мне хоть на макушку не плевали, даже когда посылали от порога в белые снега, один за другим.
Теперь охотника корёжил жгучий, из последних сил подавляемый стыд. Ромига напомнил:
-- Ага! Лемба всего-навсего поставил нас грести навоз.
Нет, Арайе не полегчало, и он сразу объяснил, почему:
