-- Я в своём доме поступал с новичками ровно так же. Потом уже, если хорошо себя покажут, давал работу почище, ставил над другими работниками. А если кто на охоте отличится, тех принимал в старшие слуги. Иные мне потом любезнее кровной родни...
Заплывшие, обведённые синяками глазки Арайи затуманились, заблестели непрошенной слезой. Он люто тосковал по дому, по своим охотникам и не думал этого скрывать. Он уже почти не боролся с ужасом осознания, что беззаконная авантюра, попытка завоевать себе новый дом, стала фатальной ошибкой, которая отняла у него последнее. Он раскис от сочувствия собеседника и безоглядно выворачивал душу, напрочь позабыв, что перед ним недруг. Ромига вспомнил рассказ Лембы: с каким достоинством бездомный беженец Арайя просился в младшие слуги, какое впечатление произвёл тогда на умного и проницательного, хотя, местами, простоватого кузнеца. Сам нав запомнил младшего слугу Арайю хитрым, хватким и предельно собранным вожаком маленькой, но смертельно опасной стаи. Сейчас от прежнего остались какие-то жалкие руины: очередная неудача Арайю так подкосила, гибель последних из его дома, или что-то ещё? Кто и за что его бил: гораздо сильнее, чем он -- нава? Ответов на вопросы пока не было, но Ромига надеялся их получить, а если особенно повезёт, так и завербовать себе в доме у фиорда какого-никакого союзника. Сказал:
-- Мне говорили, Лемба принимает слуг так же, как принимал ты. Слушай, а зачем тогда было беззаконничать? Бить в спину хозяевам дома? Ну, перетерпели бы луну-другую, зима длинная...
Арайя выщерил свои три клыка, но оскал получился страдальческий, а не грозный.
-- Да затем, что всё равно все эти Вилья уже не хозяева своим домам и угодьям, а многие -- не жильцы! Мудрый так сказал! Ну и зачем гнуть спину перед каким-то Рыньи, когда решалось, кто возьмёт дом кузнеца: я, или Чунк, или Вильгрин опять поставит кого-то своего, из Наритья? Мы и заключили между собою договор. Если я займу дом, мне им владеть, а Чунку с братом -- трудиться старшими слугами в кузнице, они знают железо и сталь. Если же меня убьют, а другим повезёт больше... Ладно, чего уж теперь, оборачивать дни вспять не умеют даже мудрые, -- беззаконник закончил фразу тихо и смертельно устало.
Ромига поддакнул:
-- Правда, не умеют, но иногда так хочется! Помог бы я тебе в доме Лембы, может, не сидели бы мы сейчас оба в навозном колодце! Уж точно -- не бросила бы меня Вильяра в зубы твоему мудрому, которого нельзя называть по имени. Кстати, а почему? Он что, покойник?
Арайя вяло мотнул головой:
-- Нет, это мы с тобой покойники, Нимрин. В неведомом клане, в бездомном доме ошибок не прощают. А уж в доме у фиорда.., -- беззаконник почесал шов на брови, поморщился.
Ромига нашёл повод уточнить:
-- У Синего фиорда?
-- Да, говорят, Вилья, которые жили тут прежде и все передохли, называли эту нору -- дом углежогов у Синего фиорда.
Нав отметил, что история вымершего дома совсем не радует беззаконника, бередит боль его собственной потери. Кто бы мог подумать, что Арайя способен жалеть не только своих! Жалеет, и тут же сам на себя злится. Вообще никакой магии не нужно, чтобы его читать -- всё на лице и в языке тела.
-- Арайя, а от чего они передохли-то?
-- Вильгрин хвастал, будто бы от проклятия, которое его папаша наложил на его мамашу, когда она сбежала, а после вышла замуж за главу углежогов. Мудрый услыхал -- смеялся так, что стены тряслись. Потом вмазал Вильгрину по уху и велел не выдумывать ерунды. Сказал, что старый Поджа, конечно, одарён, но не настолько. А беглая знахарка сама уморила тут всех: нечаянно или по умыслу, кто её разберёт. Сама-то она выжила, хотя спятила и сгинула потом. И отродье её от углежога выжило. То самое, которое теперь -- Вильяра мудрая.
Вот Ромига и услышал историю Вильяриного семейства с другой стороны. Интересно, как среагирует мудрая, узнав про такую свою родню? Единоутробный братец -- беззаконник и живоед... Или Вильгрин добывает и готовит двуногих исключительно для анонима, а сам -- ни-ни?
-- Арайя, слушай, получается, Вильяра, как и ты, последняя из своего дома?
-- Дурак ты, Нимрин! Она -- мудрая. Поганая порода! Без них -- пропадёшь, а с ними -- тем более. Ты говорил, она кинула тебя нашему в зубы? Скажи-ка, а брала ли она тебя в круг Зачарованных Камней?
На последних словах беззаконника так перекорёжило ужасом и отвращением, что Ромига не усомнился: Арайю -- брали, и лучше не спрашивать, в каких именно позах, и какие следы, помимо синяков от побоев, прячет он под курткой. Аноним же ясно сказал: "В круге -- любая подстилка кажется мягкой!" Видать, немало разных успел перепробовать.
Опасения насчёт собственного будущего Ромига заглушил приятными воспоминаниями, протянул с мечтательной улыбкой:
-- Вильяра красивая, сладкая и горячая, с ней везде хорошо, а в круге -- особенно. Плохо без неё!
