Наконец, захотев закурить и выпить, да и просто устав лежать, я поднялся. Голова ещё кружилась и ноги казались ватными. Без спорно, у меня было сотрясение. На секунду подумалось, что можно этим воспользоваться и избежать вечерней работы. Но лишь на секунду. Стало понятно, что я свободен в своих действиях настолько, насколько мне позволяют. А точнее позволяет. Не знаю было ли у Сапофи начальство или он сам себе начальство. Но он точно здесь главный. И от его руководства меня избавит только пуля в лоб, пущенная мной же.
Расположившись в кресле и закрыв глаза, я попытался уснуть. Или же просто отдохнуть. Но мой покой был нарушен Архоном. Который бестактно вошел не постучав. Лицо этого старца, который мне был также омерзителен, расплылось в ехидной улыбки, смотря на мой свежий фиолетовый отек на лице. Кажется, он принес мне сейчас обед только для того, чтобы полюбоваться лично моей битой физиономией. Ведь обычно, когда я голоден, то спускаюсь сам. И этот мерзкий старик даже не пытался скрыть своей радости, пристально разглядывая моё лицо.
– Нравиться? Урод. – злобно оскалившись, я решил если уж и нарываться, то нарываться до конца.
Лицо старика перекосило, он сузил глаза и заскрежетал зубами. Лишь поставил поднос с едой на столик и, плюнув на пол, исчез за дверью.
Я был уверен, он с удовольствием разукрасил бы мне левую половину лицо. Но, видимо, страх перед Сапофи его остановил от этого. Что ж, видимо, в иерархии этого заведения мы с ним примерно на одном уровне.
Желание поспать как рукой сняло. Аппетита у меня тоже не было и я решил выпить. И закурив, после полного стакана водки, я принялся созерцать стену. С любопытством наблюдая, что же она явит мне сегодня.
И будто прочитав мои мысли, стена, до этого момента застывшая, начала свои игры с линиями.
Вглядываясь в танец линий, мой травмированный мозг пытался за что-нибудь зацепиться. Нарисовать воображением хоть что-то отдельно напоминающее картину. Картину, в которой будет сюжет, на который можно отвлечься. Но вместо этого – хаос. Будто смотришь как копошатся черви в куче из таких же копошившихся червей. Хотя, думаю и там было бы больше смысла.
Веки потяжелели и меня начало клонить в сон. И в этот самый момент, когда ты вроде ещё не уснул и воспринимаешь окружающий мир, но при этом уже не бодрствуешь, линии начали принимать знакомые мне очертания. Я видел на стене очертания лица моей бабушки. Не знаю был ли это уже сон или мое воображение. Но я оказался в доме своей бабушки, которую видел еще совсем ребенком.
И вот я маленький ребенок, сижу в манеже и ковыряюсь с игрушками. Рядом за столом сидит моя мама и её мать. И всё, что они говорят я отчетливо воспринимаю. Мой разум, будто вселился в тело ребенка.
– Он обычный ребенок. – говорит моя мать. И её голос настолько слаб, что он будто бы звучит от куда-то из далека.
– Обычный. – наоборот отчетливо слышны слова бабушки. – Да не с обычной судьбой малец. И справится ли он? Вот в чем соль.
– Мама, я ведь просила тебя, не надо мне твоей херомантии этой.
– Не богохульствуй! Никакая это не хиромантия. И если ты отрицаешь свой дар, так тому и быть. Но послушай меня, дитятко то ждёт серьезное испытание. Зло, как есть само зло, встретится ему на пути. А сможет ли он выстоять против него? А? Позволь, я ведь могу помочь, дочка.
– Отстань, ма, оставь его и меня в покое.
Что это было? Сон? Наваждение? В силу своих малых лет я ни за что бы не запомнил такого разговора. А придумать сейчас. Как? Зачем?
Так и не сумев разобраться в том, что же я точно видел и слышал, мой мозг отключился и погрузился в сон.
Проспал я до вечера. И когда город уже утопал в ночи и бледная луна пыталась хоть как-то явить себя миру сквозь пелену туч. Мой сон был прерван самым бесцеремонным образом.
– Тебя ждут. – пнул меня по ноге Архон и кивнул в сторону двери.
С его лица так и не исчезла ехидная улыбка.
– Когда-нибудь я её сотру. – ели слышно произнёс я.
Бармен точно это услышал. Направляясь к выходу, он на секунду замер и сжал кулаки. А после, видимо, борясь с желанием ответить, ускорился и, выходя, в сердцах хлопнул дверью.
Закурив и тряхнув головой, я попытался встать. Получилось, хоть и с трудом. Тело ныло и к тому же затекло.
Вот такой, уничтоженный физически и морально раздавленный, я отправился делать свою работу.
***
Спустившись, я принялся изучать зал и его посетителей. Бармен на своём месте почему-то прячет глаза и сильно сжимает зубы. Видимо, всё еще горит желанием набить мне морду. От этой мысли рука машинально дотронулась до левой скулы. Боль ещё оставалась, но уже заметно ослабла. Или, можно сказать, стала более привычной.
К счастью, моего помощника в зале не было. Зато посетителей почти за каждым столом. И все сидят спиной ко мне. Кроме одного.