– Знаешь чего мне не хватает здесь? По-настоящему не хватает. Нет, не любви, не счастья или пресловутого покоя. Совсем простого – пустой болтовни. Да, именно болтовни. Мы всегда в чем-то нуждаемся, в понимании, любви, поддержке, помощи и еще куче чего-то. Но никогда не задумываемся над болтовней. И вот теперь, когда я её лишен, я понимаю, насколько в ней нуждаюсь. Именно в болтовне, не в задушевных разговорах, не в интереснейших дискуссиях, а именно в пустой болтовне. И это самое страшное здесь. Я привык к убийствам, к полумраку, гнетущей тишине. Да что там, я привык даже к тому, что здесь живет смерть. Эти стены, а в особенности та, что наверху, черт бы её побрал, и кстати, думаю, что без него тут не обошлось. Все здесь пропитано смертью, тоской и чистым первозданным злом. Но я ко всему этому привык, и даже больше, эта стена уже кажется родной. И единственное по чему моя душа скучает и жаждет, это болтовня. Только задуматься, желать болтовни. Казалось бы, именно она выпивает все соки, лишает сил. Но ведь можно с ума сойти от одной серьезности! Подумать только, постоянные поиски ответов, смысла. Свершение человеческих судеб. Вся тишина тут так и шепчет: «быть или не быть». Да тут любой бы философ поехал крышей. Ведь, по сути, философ без болтовни становится обычным скучным профессором! Который дохрена что-то знает, а толку? По-настоящему философом становится лишь тот, кто среди дебрей пустой болтовни находит зернышко истины. И лелея его, он взращивает из него цветок неописуемой красоты. И как я тут должен что-то взрастить? В этом монолите серьезности найти можно лишь осколки гипотез, но ни как, не зерно истины. И потому хочется просто поболтать, не важно с кем, хоть с самим чертом. Не важно о чем, хоть о разновидностях жука-навозника. Плевать, просто болтать. Без умолку часами напролет наполнять всю затхлую тишину пустыми колебаниями звуков. Вот, чего действительно мне тут не хватает. Среди серого монолита глубокомыслия мне не хватает цветных кирпичей болтовни.
Закурив, откинувшись на спинку стула и выдохнув дым, я улыбнулся. Дым слегка усилил эффект от опьянения, и тело наполняла приятная слабость.
– А ты приперся сюда с серьезными разговорами. Зачем? – обратился я к своему мертвому собеседнику.
В зале зазвенела тишина, стоило лишь мне смолкнуть. Мой взор был устремлён на тело, сидящее, напротив. У мужчины, который не успел сказать и слова, слева от носа было отверстие от пули. Кровь, поначалу брызнувшая оттуда, уже начала свертываться. Глаза трупа были широко раскрыты, как и рот, который хотел, наверное, выдавить из себя нечто протестующее в тот момент, когда я нажал на курок.
В этот момент в зале, кроме нас и бармена, находился всего один посетитель. Сразу после выстрела он вскочил, при этом перевернув стол, и бросился к выходу. Видно, совсем по-другому он представлял себе вечер в баре. Особое удовольствие мне доставил Архон. Который будто впал в столбняк. При это слушая меня, чуть ли не открыв рот.
Немая сцена длилась не долго. Буквально из пространства и застывшего времени рядом со мной возник Сапофи. С каменным лицом сверху вниз он смотрел на меня, прожигая своим взглядом. Где-то в уголках его взгляда, едва заметно билась и рвалась наружу злость. Лицо то и дело едва заметно подергивало от злости, зубы сжимались и скулы, на побледневшем лице, выдавали напряжение. Но в целом, ни что не выдавало напряжение, на сколько это позволяла ситуация, он оставался непоколебим. Даже ни разу не взглянув на тело, он впился в меня немым вопросом. Я чувствовал это всем своим нутром. И это доставляло мне отдельное удовольствие. Набрав побольше дыма в легкие, я встал и, посмотрев в его глаза, выдохнул весь дым ему в лицо. И искры, которые играли в его глазах, взорвались. Глаза налились кровью, тело напряглось и в тишине можно было услышать как заскрипели его зубы. Наши глаза уперлись друг в друга.
Бармен, разинув рот, уронил стакан на пол. Кусочки битого стекла весело поскакали по каменному полу. И ознаменовали конец нашей дуэли взглядов.
– Приберись тут. – это прозвучало настолько тихо и сухо, что услышать это мог только он. Хотя по скривившемуся рту Архона можно было понять, что не только.
Было ли мне страшно? Безусловно. Но алкоголь, адреналин от только что совершённого мной убийства питали моё сердце храбростью. Где-то в глубине себя, я, наверное, даже хотел испытать физическую боль.
Затягиваясь дымом, я закрыл глаза. Но ничего не последовало. Мой помощник словно врос в пол и не шевелился. Ехидная улыбка сама появилась на моём лице и стереть её не представлялось возможным. Мне даже хватило наглости и безрассудства рукой смахнуть пыль с его плеча. Мой помощник скорее всего брал уроки вне телесной практики у какого-нибудь монаха. Иначе объяснить его столбняк было невозможно.
Не сказав больше ни слова, я подмигнул истукану и направился к Архону. Жестом указал на бутылку и, получив её, потрепал бармена за его седые, редкие волосы. Он тоже находился в состоянии шока, и на его лице читалось только недоумение.