Я лишь слегка кивнул ему в ответ и отвернулся. Возвращаясь к созерцанию окна, за которым сыплет снег. А ведь он прав. Я опять сорвался. Уже и не вспомнить в который раз. Отчетливо запомнился лишь первый. Тогда я просто сидел за барной стойкой и о чем-то беседовал с Архоном. Как в заведение зашел старик бомжеватого вида. Как оказалось, им он и был. Павел, так его звали, поведал нам свою историю. Которая была полна неудач и предательств. Почти всю свою жизнь он бродяжничал. Семьи не было, как и всего остального. Много раз он пытался выбраться из своего положения, но всегда терпел неудачу. Все люди, которые обещали помочь, в конечном счете предавали или использовали его. И отчаяние привело его сюда. Сказал, что, смертельно устав от этой жизни, он хочет лишь умереть в тепле и, если повезет, сытым. Конечно, мы его накормили и позволили согреться. Тогда ещё в моем сердце оставалось добро и сочувствие. Но услышав мой отказ, Павел совершенно потерял голову. Он начал крушить мебель, проклинать нас и даже опустошил свой мочевой пузырь на стойку. Затем, достав из-за пазухи нож, принялся им размахивать и угрожать. Поначалу я пытался вразумить его и успокоить. Но один из его замахов рассек мне руку, которую я выставил для защиты. Признаться, если бы не она, то моя бы история закончилась. И стоило мне почувствовать боль и увидеть кровь. Как внутри меня взорвался вулкан злости и ненависти. Я выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил ему в грудь. Он повалился и начал отхаркивать кровь на каменный пол. Мои глаза налились кровью, а сердце наполнило чувство удовлетворения. Власть, что дало мне оружие в руках, вскружила мою голову, и я, нагнувшись, приставил ствол револьвера к щеке бедолаги. Он в последний раз взглянул в моё лицо, перекошенное бешенством, которое мной овладело, и стих. Навсегда. Я ударил его рукоятью револьвера прямо в лицо. Потом ещё раз. И ещё. Брызги крови окропили моё лицо и губы. Облизнув их и почувствовав вкус крови, я разразился зловещим смехом. Окинув зал взглядом, я увидел ошарашенное лицо бармена. А главное, в углу забившись в позе эмбриона, я нашел молодого человека. Он весь трясся от страха. Смотря на меня, он словно видел самого дьявола. Его глаза были полны ужаса. А я, вместо того чтобы успокоится, вынул из кармана патроны, которыми заполнил пистолетный барабан. И именно в его глаза я выстрелил. Два раза. По пули на глаз. Всё это время из меня лился всё тот же зловещий смех. Я не просто убил его, я получил от этого наслаждения. И мне стоит благодарить Архона, который вовремя остановил меня в тот момент, когда я взял стакан и начал наполнять его кровью из глазниц парня. Он оттащил меня в кабинет, а пришедший в последний момент Сапофи, одним ударом отправил меня спать.
Потом мне казалось, что это был не я. Что это просто страшный сон или мираж, что дарит мне моя стена. Но, нет. Челюсть болела пару дней. А взгляды моих помощников развеивали всякие сомнения.
Так мне запомнился мой первый срыв. Были и ещё. Но память хранила на их счет молчание. Возможно, в этом был виновен алкоголь, а может переутомление. Не важно, ведь по словам бармена они были не такими сильными как первый.
И вот опять. Мне сложно сравнить с остальными, но если сравнивать с первым моим срывом, то этот его превзошёл. Там хотя бы меня подтолкнули к этому. А вчера? С чего вдруг я выстрелил в человека, не дав сказать ему и слова. И ведь я опять целился в глаз. Но из-за трясущихся рук промахнулся. Хорошо хоть крови не захотел выпить. Но главное. Почему я помню только первый свой срыв и последний? А ведь алкоголя было выпито столько, что я должен вообще ничего не помнить. Даже то, как спускался вниз. А я помню абсолютно всё, вплоть до того, как лёг на пол у горящего камина и с довольной улыбкой на лице уснул.
Есть ли хоть что-то, что связывает эти случаи?
Опять вопросы и сомнения, о которых я уже успел забыть. Где-то таившись и выжидая, они накопили силы и ринулись в бой.
Я тряхнул головой прогоняя эти мысли прочь.
– А старик прав. – услышал я свой голос.