За то время, что мы ехали, ни раз и ни два меня посещала мысль открыть дверь автомобиля и выпрыгнуть, едущей на встречу, машине под колёса. Я буквально чувствовал, как каждый мой нерв отмирает, причиняя мне боль в последний раз. Шанс остаться человеком, хотя бы частично, упущен. Тот не большой огонёк внутри, та частица души во мне, всё погибало под натиском чёрной, непроглядной тьмы. За эту поездку я почти полностью превратился в раба. Покорного слугу, что будет делать что велят, при этом ничего не чувствуя и не задавая лишних вопросов. Видимо, только ради этой метаморфозы мне и было позволено сбежать. И это именно то, к чему у меня не было возможности подготовиться. Всё было сделано в спешке. Будто нарочно мне были подсунуты иные мысли. Я даже боялся думать, что у меня не получится. А стоило бы. Возможно, тогда, угробив себя, удалось бы сохранить жизни невинных на платформе вокзала. Самоуверенный болван.
Дорога оказалась короткой. По крайней мере, мне так показалось. Вскоре, я уже спускался по лестнице в, наполненное мраком, заведение. Ожидание, что меня встретит Сапофи развеялись, как только я очутился в пустом зале. Остановившись и только собравшись повернуться и посмотреть на Архона, как тут же его тяжелая рука толкнула меня со всей силы к двери, что вела наверх.
– К себе. Быстро! – словно щенку приказал бармен.
Вся его дружелюбность и незаинтересованность во мне бесследно пропала. Там на вокзале он всего лишь играл свою роль. Здесь это было ни к чему. Теперь я ниже по статусу и со мной можно делать что угодно.
Покорно, опустив голову, я последовал его команде не в силах спорить или огрызаться. Всё кончено, осталось только принять свою судьбу.
В кабинете горел камин и в кресле напротив сидел он. Я не видел его лица. Как и в целом почти всего его. Видно было, лишь руку, лежащую на подлокотнике, да макушку головы, что торчала из-за спинки кресла. Встав позади, мне в голову пришла мысль, что лучше вести нашу беседу так, не смотря друг другу в глаза. Одна мысль от того, что придется встретится с ним взглядом заставляла коленки трястись.
– Я пришёл. – с трудом выдавил я из себя.
Слова застряли в горле и их пришлось выталкивать по слогам. Да, к тому же, мне с чего-то захотелось прокашляться. Посмотрев на себя со стороны, можно было увидеть маленького мальчика, который провинился и пришел получить заслуженной взбучки. И именно этим маленьким мальчиком я себя и чувствовал.
Тишина наполнила комнату и практически стала осязаемой. Он не шевелился, не издал ни одного звука. Почему? Хотел таким способом поиздеваться? Не ловкая пауза и вправду доставляла ужасный дискомфорт. Хотелось провалиться под землю. Не важно, чем закончится этот разговор, главное, чтобы поскорее. Нервозность тонкой струной проходящая внутри, начала вибрировать и заставлять меня делать глупые движения руками и другими частями тела. Такие как, например, чесаться, выполнять движение ногой, будто туша окурок, но главное, грызть ногти. Чего никогда замечено за мной не было. А может он уснул? Нашёл я логичное объяснение. Или же просто выдал желаемое за действительно.
Как бы то ни было, я решил обойти кресло и посмотреть. Даже если придется посмотреть в его глаза. Чего очень не хотелось. Медленно, мелкими шажками я обошел кресло и встал спиной к камину.
Сложно подобрать слова, чтобы описать то, что я почувствовал. Сердце словно пронзили миллионы тонких игл, пропитанные самым страшным ядом. Легкие разучились дышать и всё тело парализовало. Округлённые глаза уставились на сидящего в кресле.
Это был не Сапофи.
Никита.
Мой друг сидел и смотрел на меня мутными глазами. Их застилала пелена. Его шея была перерезана от одного уха до другого. Вся грудь была залита кровью, которая уже свернулась. В открытый рот Никиты был запихан красный шарф. Тот, что почти всегда носил мой бывший помощник. И только сейчас я заметил, что в его руки, которые лежали на подлокотниках, были вбиты огромные гвозди. А босые ноги были опалены огнём. В нос тут же ударил запах горелого мяса.
Я видел покойников и раньше. Чего уж там, я сам убивал. Их вид давным-давно перестал меня пугать. Но это. Это было сделано так, чтобы я ощутил боль. И закрыв лицо руками, я упал ниц. За мою своенравность поплатился дорогой мне человек. Пусть, может я и не стал для него другом, но для меня он стал. И именно из-за этого, подвергшийся пыткам и невыносимым мукам, он сидит здесь с перерезанным горлом.
Мне хотелось потерять сознание. Я жаждал этого больше всего на свете. Но вместо этого, даже с закрытыми глазами, мне приходилось смотреть в эти, заполненные пеленой смерти, глаза. Из-за судорог, что вдруг охватили мои конечности, я начал вертеться на полу, как уж на сковороде. Благодаря одному такому неловкому движению, моё лицо оказалось у огня. Мне обдало жаром и воздух наполнил запах паленых волос. И от этого жара, огонёк внутри меня, что казалось потух, вспыхнул и превратился в огненный смерч.