Из стали и соломы полностью

Он отступил, но Страж остался стоять на пороге, в его аметистовых глазах плескалась настороженность. Он бросил одежду Люка на лавку, затем вскинул руки, чтобы показать, что они пусты.

Словно это имело значение.

– Я приношу извинения, если моя напарница доставила вам неудобства, капитан, – сказал Страж.

Воздух наполнился едва заметным ароматом лаванды, и Люк задержал дыхание, чтобы уменьшить ее воздействие.

– Неудобства? – Его смех эхом разнесся по купальне, легкий и горький одновременно. – Так ты называешь ситуацию, когда абсолютно беспардонная женщина врывается к вам в самые сокровенные моменты?

Уголок губ Пастора пополз вверх.

– Обычно я называю это удачей.

Но когда Люк стиснул челюсти, на лице Стража появилась тень раскаяния.

– Прости. Моя напарница может быть немного…

– Дерзкой? – рявкнул Люк. – Инфантильной? Глупой?

Ноздри Пастора раздулись.

– Я собирался сказать «безрассудной». Но каждое из тех слов, что ты назвал, подойдет, чтобы описать любого из нас в той или иной момент жизни. И тебе об этом известно, как никому другому.

При намеке на их совместное прошлое Люк скрестил руки на обнаженной груди и стиснул челюсти. Когда Джонас Сэнд привез Люка в столицу, он отыскал ему место в разваливающемся приюте, которым управляли монахи. Сэнд и Пастор, разумеется, навещали его, время от времени задерживаясь, чтобы обучать некоторых детей фехтованию. Иногда они даже приводили с собой юного принца.

Но для Люка это недолго оставалось игрой. Он усердно учился под наблюдением Джонаса Сэнда и его легендарного Стража и весьма преуспел. Сначала принц Артюс легко его побеждал, но Люк старался до тех пор, пока их силы не стали равны, а потом и вовсе начал без труда одолевать принца в бою.

В то время он верил, что, если сумеет стать лучшим, у Ордена Стражей не останется выбора и ему позволят вступить в их ряды.

Люк стал лучшим. Но потом король и королева умерли, и все мечты Люка о том, как он будет бороться за славу плечом к плечу с Джонасом Сэндом, погибли вместе с ними. Люк скривил губы в презрительной усмешке: он отказывался позволять воспоминаниям влиять на его настоящее. Страж подступил ближе.

– Это в новинку для Шарлотты, – сказал он. – Она скорбит. И она юна. Прояви к ней немного снисходительности.

– Я тоже юн, – прорычал Люк. – И все же я вполне способен себя контролировать. Или ты забыл?

– Я ничего не забыл, – ответил Пастор, и его глаза окрасились в глубокий фиолетовый цвет. Он бросил взгляд на красный мундир Люка, лежавший на скамейке. – Что с тобой случилось?

– Что случилось? Ты и твой предыдущий напарник бросили… – Люк сглотнул, – всех, кто в вас нуждался. – Он сделал шаг вперед. – Ты нарушил свою клятву защищать корону, и из-за этого погибли люди. Ты можешь считать, что той ночью выбрал Артюса, но десятилетнее изгнание Ордена уничтожило его, поставив все в этом городе с ног на голову.

– И твое решение – стать марионеткой кардинала? – Пастор подался вперед. Каким-то образом он казался больше, хотя Люк превосходил его ростом по меньшей мере на три дюйма. – Сколько раз Джонас говорил тебе это, Люк? Твой гнев делает все только хуже. Контроль над ним – единственный способ принадлежать самому себе. Никто не может обуздать его за тебя. Даже она.

Руки Люка безвольно опустились вдоль тела, нож на запястье казался обжигающе горячим там, где отражал тепло его собственной кожи. Аромат апельсинов пробился сквозь запах лаванды, но Люк отринул его. Страж был прав насчет одного: Люк должен взять себя в руки. Он подошел еще ближе к Пастору – ближе, чем посмел бы любой другой человек. Люк был уверен, что, если бы он девятилетний сейчас наблюдал за этой сценой, его челюсть упала бы на пол от удивления.

– Это ты себе говоришь, чтобы облегчить тяжесть своей измены? – прохладным голосом спросил он.

– Если бы мы не действовали, король и королева…

– Могли бы умереть, – оборвал его Люк. – Но они и так умерли. Если бы вы не бросили их, то Орден не изгнали бы. Артюс мог бы рассчитывать, что после смерти его родителей рядом с ним останетесь вы. Он нуждался в вас.

На мгновение Пастор прикрыл глаза, и Люк сполна насладился тем, что ему удалось задеть непоколебимого Стража за живое.

– Возможно, он действительно в нас нуждался, – мрачно согласился Пастор. Твердый взгляд мужчины стал пронзительно-ярким, фиолетовые вкрапления в аметистовых радужках казались почти черными. – Но это можно сказать не о нем одном. И об этом я сожалею.

Волоски на шее Люка встали дыбом. Он взирал на Стража, не сомневаясь, что каждое слово мужчины было искренним. Но вместо того чтобы заставить Люка почувствовать себя лучше, извинение Пастора заставило его вспомнить. Его детские страхи. Его слабость. Беспощадные, неумолимые тени, которые следовали за ним везде целый год после смерти Джонаса Сэнда и изгнания Пастора и остальных Стражей.