Из стали и соломы полностью

– Зачем ты это делаешь? – спросил он, отвернулся от нее и снова уставился на огонь. – Зачем нарочно заставляешь меня испытывать неловкость?

Внезапно Шарлотта поняла, что больше не притворяется. Она так устала от лицемерного благородства, которым он маскировал варварство своих поступков.

– Потому что я говорила всерьез, – прошипела она, кипя от злости. – Ты чудовище. А чудовища заслуживают того, чтобы испытывать неловкость.

Монтень не отвел взгляда от камина, но положил правую руку на наруч левой. Шарлотта услышала тихий щелчок. Монтень вздрогнул.

Шарлотта оглядела комнату в поисках чего-то, чем она могла бы огреть его по голове, но, к ее великому огорчению, здесь не было никаких украшений. Шарлотта могла бы попытаться ударить его одним из стульев, но он заметит ее прежде, чем она успеет даже поднять это импровизированное оружие у него над головой.

Проклятье.

Шарлотта лбом прижалась к холодному стеклу. Даже с такого расстояния запах Монтеня дразнил ее обоняние. Шалфей и дождевая вода – он как будто только вернулся из леса, где провел целый день. Шарлотта закрыла глаза и прикусила щеку изнутри. Ей не стоит думать о том, как он пахнет. Она определенно не должна думать о том, почему он так пахнет. Не должна думать о пучках шалфея, покачивавшихся на поверхности воды.

На противоположной стороне комнаты вздохнул Монтень.

– В тот день, – произнес он, – в купальне…

Шарлотта резко обернулась. Он точно не мог настолько точно улавливать ход ее мыслей. Монтень встал с дивана и прислонился стройным бедром к стене, держась на расстоянии.

– Ты сказала, что в городе есть заклинатель, – произнес он.

В груди Шарлотты расцвело облегчение, но оно столь же быстро завяло, оставив после себя странную пустоту.

– Я думал, что это невозможно, – продолжил Монтень, – но после сегодняшнего дня… то, что ты выпустила в тронном зале…

– Это было не заклинательство, – рявкнула Шарлотта.

– Я знаю. – Монтень на долю секунды прикрыл глаза, но затем снова посмотрел на Шарлотту. – Я знаю.

Капитану наверняка было непросто это признать.

Монтень не пытался скрыть дрожь в руках, когда сжал пальцы в кулаки и устремил взгляд на горы за окном. Притяжение между ними усилилось – его тьма манила ее свет, – и Шарлотта стиснула зубы, пытаясь побороть первобытную жажду подойти ближе к нему. Луч заходящего солнца скользнул по его подбородку, и в сознании Шарлотты вспыхнуло воспоминание: тот же подбородок, покрытый щетиной, золотится в свете факела, пока вокруг витает ароматный дым. Его обнаженные плечи. Странный шрам на груди.

Шарлотта откашлялась.

– Ты должен признать, что распускать Орден в разгар этих нападений – неразумно, – спокойно сказала она. – Даже тебе с твоим знаменитым самоконтролем не защититься от призраков, которыми управляет заклинатель.

Тусклый луч света рассек надвое равнодушное, словно высеченное из гранита, лицо капитана.

– Если даже так, – сказал Монтень, – с чего мне верить, что ты можешь помочь? Ты, женщина, которая не способна держать себя в руках достаточно долго, чтобы не пробудить мешок костей?

Шарлотта приблизилась вплотную к капитану и толкнула его, заставив отступить на шаг назад.

– Это была не моя вина!

Она покачала головой, ощутив знакомое жжение в глазах. Шарлотта отказывалась позволять слезам пролиться перед ним. Поэтому она вцепилась в ледяную пустоту своей ярости и выпустила ее в капитана, словно стрелу.

– Кардинал провоцировала меня, – прошипела она, кипя от злости. – Она меня подставила. И это не сработало. – Голос Шарлотты сорвался. – Я хорошо справлялась. Пока Грандье не привел мою бабушку. Ее избили и заковали в цепи, тяжелые настолько, чтобы сдержать мужчину в три раза крупнее нее!

Монтень закрыл глаза и вздрогнул, словно ее слова причиняли ему физическую боль.

– Это моя бабушка, – продолжила Шарлотта и приблизилась к Монтеню так, что он больше не мог избегать ее взгляда. – Женщина, которая отправляла тебе пирожные и варенье. Женщина, которая перевязала твое колено после того, как мы забрались на то прогнившее дерево и ты упал…

Монтень вскинул голову, его серые глаза, пронизанные зелеными прожилками, напряженно впились в ее лицо.

– Ты помнишь.

Это был не вопрос, поэтому Шарлотта не ответила. Она в открытую встретилась с ним взглядом. Капитан Монтень спиной прислонился к стене и сполз по ней на пол, уперев локти в колени. Он провел руками по волосам, а затем спрятал лицо в ладонях.

– Разумеется, я помню, – сказала Шарлотта. Пусть он не заслуживал объяснений, она не смогла промолчать. – Мне понадобилось время, чтобы вспомнить. Ты взял себе новое имя. Мы оба изменились.

– Изменились, – согласился Монтень и откинул голову, затылком прислонившись к стене. – И в то же время нет. – Он молчал так долго, что Шарлотта начала гадать, не уснул ли он, но затем капитан прошептал: – Я все еще боюсь темноты.

Шарлотта присела на край узкой кровати, чувствуя себя ничтожно жалкой. Его признание сломило что-то внутри нее, и слова полились наружу прежде, чем она сумела остановить их.