Из стали и соломы полностью

Рене кивнул и без дальнейших обсуждений направил лошадь на восток, но Поль мягко обхватил запястье Шарлотты своей огромной ладонью.

– Подожди, – сказал он, оглядывая ее раны: царапину, тянувшуюся вдоль линии роста волос, синяк, оставленный кулаком Грандье.

Взгляд его красно-желтых глаз остановился на ее плече, в котором еще звучали отголоски боли после их последнего тренировочного сражения с Уильямом. Поль коротко улыбнулся Шарлотте, затем ладонью коснулся ее лица. Его большой палец сперва скользнул по царапине, затем по покрытому синяками подбородку, и аромат клена хлынул из Стража, обволакивая ее тело. Боль постепенно стихла.

– Спасибо, – поблагодарила Шарлотта.

– Врачевание – еще один способ наделять людей силой, – объяснил он, дернув плечом.

Но когда Страж потянулся к ее плечу, Шарлотта остановила его.

– Оставь это.

Поль внимательно посмотрел на нее, а затем направил лошадь следом за Рене на восток к подножью холма. Сен-Клер направилась к самой прямой дороге, протиснувшись между Шарлоттой и Уортом.

– Тебя не должны увидеть, – крикнул ей Уорт.

Женщина, не оглядываясь, показала ему неприличный жест и пустила лошадь рысью. В лучах солнца серо-голубая коса подпрыгивала на ее плечах. Сен-Клер натянула на голову капюшон и исчезла из виду.

– Если она напьется до беспамятства в какой-нибудь таверне, гвардия кардинала с ее помощью отследит нас, – сказала Шарлотта.

Уорт тоже натянул капюшон и развернул лошадь навстречу заходящему солнцу.

– Ракель Сен-Клер, может, и заноза в заднице, – вздохнул он, – но ее нельзя назвать глупой.

Шарлотта следом за ним направилась к тропе, ведущей на западную дорогу. Она надеялась, что Уорт прав. Прошло уже четыре года с тех пор, как она в последний раз вместе с Уильямом ездила в столицу. В то время она куда больше времени проводила с бабушкой, которая обучала ее упокоевать призраков, и от обрывков воспоминаний в ее сердце вспыхнула боль: улыбка брата, когда он показал ей свою любимую пекарню, ноги, ноющие после целого дня прогулок по местным достопримечательностям. К глазам подступили слезы, и Шарлотта прикусила язык, чтобы справиться с эмоциями.

Даже издалека она видела, как изменился Тютёр. Обычно путники сперва ощущали запах столицы, и лишь потом перед ними появлялся сам город – детские воспоминания Шарлотты были пропитаны ароматом лаванды, шалфея и сладостью клевера. Но теперь ей в нос ударил лишь слабый запах овец, обитавших на ферме неподалеку. Травы, которые прежде покрывали поля, выпололи, но тот, кто сделал это, был совсем незнаком с северными землями. Земледелием здесь заниматься нельзя: растения будут слабыми и болезненными. Шарлотта очень удивится, если на полях удастся вырастить достаточно, чтобы обеспечить продовольствием хотя бы дворец, тогда как на деньги от продажи трав можно было бы прокормить не только деревни, окружавшие столицу, но и армию. Будь ее отец жив, он пришел бы в ужас.

Уорт грустно улыбнулся.

– Когда он скучал по фруктовым рощам… когда он скучал по семье, я всегда мог найти его здесь, – сказал Страж.

Шарлотта проигнорировала боль в груди и обратила взор на лес, застилавший горизонт. Дома, на юге, маленький лес для упокоения располагался в одной из старейших фруктовых рощ, принадлежавших роду Сэндов. Лес же рядом со столицей был древним и необъятным. Он растянулся на сотни акров: высокие деревья – в основном дубы и буки – заполнили всю западную часть долины. До Войн Призраков этот лес звался Дубовым, и многие любили здесь охотиться или рыбачить.

Шарлотта бросила взгляд на Уорта, который ехал подле нее. Она впервые узнала об этом лесе на уроках истории, но ей куда больше нравилось, когда об ушедших веках ей рассказывал отец. Или, еще лучше, сам Страж. Некоторые Стражи становились немногословными, когда речь заходила о тех временах – временах триумфа, отягощенного болью потерь, а порой и сожалением, но Пастор лишь пожимал плечами. «Прошлое может многому научить нас» – так он часто говорил.

«Даже когда оно печальное? Или болезненное?» – спросила Шарлотта, когда ей было пять или шесть лет. В тот день она прогнала деревенских хулиганов, которые обижали котенка одного из местных ребятишек. Уорт слово за словом вытянул из нее рассказ о том, что произошло, хотя Шарлотта не хотела вновь переживать те события. Услышав ее вопрос, он улыбнулся.

«Особенно когда прошлое печально или болезненно».

Начало жизни Уорта было крепко связано с призраками. Как Шарлотта и ее бабушка, он упокоевал души. Но дело было не только в том, чтобы сделать жизнь живых более спокойной, – Уорт хотел помочь самим призракам. Он искал способ создать призраков света, которые могли бы сражаться с тьмой, а еще пытался понять, как полностью выпустить духов из их костей, чтобы те могли обрести вечный покой. Но оба вопроса завели его в тупик.