Из стали и соломы полностью

Желудок Люка ухнул вниз, когда он встретился взглядом с Сэнд. Она вскинула подбородок, и это движение было таким коротким, что Люк гадал, заметил ли это кто-нибудь еще. Странно, но непокорность девушки пробудила в Люке чувство, которое он испытывал крайне редко, – первобытную потребность защищать. Неопытность и жажда мести заставляли Сэнд идти на риск. Риск, который заведет ее прямо в петлю.

Каблуки сапог Шарлотты безжалостно утопали в ковре, пока она шагала к трону бок о бок с Уортом. Из восьмерых солдат, что сопровождали их во дворец, только рыжеволосая лейтенант направилась следом за ними вглубь зала. Шарлотта отчасти желала, чтобы остальные гвардейцы тоже последовали ее примеру. Восемь вооруженных стражников защитили бы их с Уортом от пристальных взглядов придворных принца Артюса из дома Тристен. Лорды и леди Ниво стояли вдоль стен, и их взбудораженный шепот подтверждал подозрения Шарлотты о том, что, по крайней мере, королевский двор не знал о пробуждении Уорта.

Волна удивления от того, что Пастор проснулся ради дочери семьи Сэнд, а не сына, прокатилась по собравшимся придворным. Некоторые голоса звучали громче других, но Шарлотта лишь выше вскинула подбородок.

– Неудивительно, что он проснулся, несмотря на приказ, не так ли? Учитывая, что случилось, когда умерли король и королева.

– Но говорят, он упокоил злобного призрака в Олд-Пуант…

Горло Шарлотты сжалось, пот выступил у нее в ложбинке груди и на пояснице. Легкий запах лаванды потянулся к ней. Шарлотта вдохнула аромат и постаралась как можно точнее подражать уверенной поступи своего Стража, когда они предстали перед помостом.

Темные глаза кардинала Лоррен Непорочной сузились, сосредоточившись на Уорте. Рядом с кардиналом стоял капитан Монтень, его лицо было таким красным, словно он только что пробежал целую милю. Что-то сдавило ребра Шарлотты – нечто маленькое и настойчивое желало, чтобы она сократила расстояние, разделявшее их. Но она ограничилась довольной ухмылкой, заметив тень синяка на подбородке капитана. Отметина была такой светлой, что Шарлотта подумала, не показалось ли ей, но, заметив ее взгляд, Монтень смущенно вскинул руку.

Шарлотта и Уорт повернулись влево, туда, где сидел принц Артюс. Его маска спокойствия трещала по швам: принц едва ли не трясся от возбуждения, его зеленые глаза сияли в лучах солнца, что проникали внутрь сквозь высокие окна, расположенные вдоль левой стены тронного зала. Теперь его светлые волосы были длиннее, чем в детстве, но лицо осталось таким же, каким его помнила Шарлотта. Умное. Красивое. Возможно, чуть более угловатое теперь, когда исчезла юношеская мягкость. Рядом с троном принца стоял Мика. Он с равнодушным выражением наблюдал за тем, как Шарлотта и Уорт поклонились.

– Леди Сэнд, – произнес Артюс. – Какой сюрприз. – В чистом голосе принца проскакивали нотки озорства, которые подсказывали Шарлотте, что ее появление не было столь неожиданным, как он утверждал. – Позвольте мне выразить мои соболезнования в связи с кончиной вашего брата.

Шарлотта прикусила губу, пытаясь удержаться от того, чтобы начать сыпать требованиями. Она жаждала справедливости для Уильяма. Хотела, чтобы Грандье заковали в цепи. Уорт коснулся ее плеча, и она на мгновение закрыла глаза, прежде чем ответить:

– Спасибо, ваше высочество.

Она говорила не кривя душой. Артюс был знаком с ее семьей, а его глаза сияли искренним сочувствием.

Тогда принц перевел взгляд на Уорта.

– Должен сказать, я удивлен, что ваш Страж стоит рядом с вами, леди Сэнд, – протянул он почти лениво. – Я подписал указ, в котором сказано, что все сердца должны быть переданы короне. Я не догадался пояснить, что все они должны спать.

По залу пронеслись смешки. Слова принца должны были встревожить Шарлотту, но что-то в его глазах подстегивало прислушаться к тому, что осталось невысказанным. В ней вспыхнула надежда на то, что его недовольство всего лишь часть представления.

– Ваше высочество, – сказала кардинал, слегка наклонившись к Артюсу. – Мы должны помнить о презумпции невиновности. Страж спал, когда указ был доставлен. Сэнд же, напротив, все знала. Я хотела бы допросить ее. Если, конечно, Пастор не пожелает признаться, что его пробуждение – это акт сопротивления.

Непринужденность Уорта испарилась. Аромат лаванды хлынул из него и потек по ковру к тронному возвышению.

– Я ничего не знал о приказе до своего пробуждения, – сказал он, и его голос громом разнесся по тронному залу. Взгляд Пастора перешел на Монтеня, и Шарлотта не согласилась бы оказаться на месте капитана, даже если бы ей предложили золото из миллиона дворцов. – Я проснулся в ответ на вспышку мощного болезненного ужаса, который в поместье Сэнд принесли ваши гвардейцы. И с момента моего пробуждения я замечаю надвигающуюся тьму.

– Тьму?

Артюс подался вперед на своем позолоченном кресле, но Уорт не сводил взгляда с Монтеня. Капитан сглотнул.

– В ее обычном проявлении, ваше высочество, – прорычал Уорт. – Призраки.