– Простить тебя? – Шарлотта подалась ему навстречу, вскинув подбородок так, что он почти касался красной кожи его мундира. – За то, что ты назвал меня
С губ ее Стража сорвалось недоверчивое кряхтение, и Монтень прищурился.
– Не стоит заставлять нас обоих вновь переживать это мгновение. – Он откашлялся. – Я надеюсь, это недоразумение забыто.
Бросив на Уорта прохладный взгляд, капитан пошел в обратном направлении, его сапоги на ступенях отбивали четкий ритм.
Ярость разгоралась в ней, а румянец жег щеки, пока Шарлотта почти бегом спускалась по лестнице. Темнота грозила полностью застлать ей зрение, но Шарлотта сдерживала ее. Они с Уортом легко влились в толпу прохожих на дворцовой площади и направились к главным воротам, но Уорт вдруг сбился с шага. Шарлотта заметила на королевском балконе капитана Монтеня, который о чем-то разговаривал с рыжеволосой женщиной-лейтенантом. На долю секунды его взгляд равнодушно метнулся к ним.
– Хочешь отомстить за брата? – спросил Уорт, кивнув на капитана. – Достигни того же уровня контроля над своими эмоциями. Ты станешь наиболее опасна для своих врагов, когда никто не сможет понять, о чем ты думаешь.
– Ты его не чувствуешь? – спросила Шарлотта.
– Ни капли. Его эмоции как будто находятся за настоящей стеной. А это значит, очень сложно сказать наверняка, какие его слова настоящие…
– А какие всего лишь часть игры, – закончила Шарлотта.
Уорт кивнул. Беспокойство, высеченное в чертах лица Стража, насторожило Шарлотту еще сильнее, чем слова. Возможно, он не мог чувствовать Монтеня, но Шарлотта могла. Возможно, это были не его эмоции, а нечто, что находило в ней отклик и тянуло к нему, словно мотылька к огню.
Но, в отличие от мотыльков, Шарлотта знала, что этот жар поглотит ее полностью, если только она даст ему такую возможность.
Люк шел по галерее, ведущей к дворцовым садам. Поколения королей и королев рода Тристен наблюдали за ним с картин самых разных размеров. Здесь висели миниатюры размером с большой палец Люка, написанные искусными художниками в потрясающих деталях, а на одном из холстов была изображена целая семья верхом на лошадях – эта картина в высоту занимала три этажа.
Люк, не обращая внимания на бесконечное море зеленых глаз Тристенов, вышел на залитую солнцем террасу, расположенную в конце галереи. Широкие ступени терялись в лабиринте садов, которые были разбиты между дворцом и стеной, возведенной перед шумной рекой Буклье. Кусты ярко сияли свежей весенней зеленью под лучами полуденного солнца. Через несколько месяцев бутоны распустятся, и аромат жасмина заполнит собой всю близлежащую часть дворцовых земель. Люк будет оставлять окна открытыми на ночь.
Мускул в его челюсти дернулся, и Люк заставил себя замедлить шаг. Как будто он уже не опаздывал на встречу с кардиналом. Как будто он не переживал о том, что придется остаться с ней наедине после провального спектакля, который Шарлотта Сэнд и Пастор устроили, явившись в тронный зал.
Люк последовал за Сэнд, чтобы извиниться, но слова, которые он в итоге произнес, принадлежали трусу. Он не сумел признаться в том, что сделал на самом деле. Возможно, он стыдился того, что поддался такой низменной потребности, как собственный покой, вместо того чтобы выполнять свои обязанности. Но вероятнее, причина крылась в том, как Ренье Уортингтон смотрел на него фиолетово-серыми глазами цвета зимней вьюги. Никогда прежде Люк не был так близок к тому, чтобы получить взбучку от отца, впервые повстречавшего потенциального ухажера своей дочери, у которого не было ни единого шанса снискать одобрение.
Он обнаружил Лоррен Непорочную в розовом саду за рассматриванием весенней поросли. Две шпалеры для вьющихся розовых кустов были установлены здесь годом ранее: рано или поздно они должны образовать тоннель, который будет тянуться вдоль садовой дорожки. Но в данный момент из земли торчали лишь коричневые стебли, вдоль которых на расстоянии нескольких дюймов друг от друга выступали темно-фиолетовые почки.
Кардинал стояла в дальнем конце будущего тоннеля, окруженная восемью красными мундирами. Она вскинула голову, а заметив Люка, обратилась к гвардейцу, замершему у нее за спиной. Мужчина кивнул и велел сослуживцам занять позиции в разных концах сада. Кардинал наблюдала за тем, как Люк подходит ближе; одной рукой она уперлась в бедро, а другой поглаживала ближайший стебель, взбиравшийся по решетке. Люк почтительно склонил голову, но не отвел взгляда, даже когда она прищурилась.
– Ты позволил им выставить меня дурой, – сказала она так тихо, что услышать мог только он. – Я должна была первой узнать о том, что Сэнд прибыла в столицу. И это уже не говоря о том факте, что Пастор
– Да, ваше высокопреосвященство, – ответил Люк. – Мне жаль.
– У тебя нет оправданий? – спросила она.
Ее голос звучал спокойней, чем Люк ожидал, но это не принесло ему облегчения.
– Я не придумываю себе оправданий, – просто ответил он. – Мы не знали о пробуждении Пастора, и в город они вошли незамеченными. И то и другое неприемлемо.
