Поэтому всего на мгновение, вместо того чтобы сражаться с тьмой, он погрузился в покой, который дарила Сэнд, и позволил ей сделать это за него. И он наслаждался каждой секундой, когда ее тело прижималось к его, – и весом ее клинка в том числе.
Люк подошел к окну и рывком распахнул его в надежде, что прохладный ветер прочистит ему голову. То, что Шарлотта Сэнд несла в себе живительную правду и орудовала ею, как кинжалом, не должно иметь значения. Люк не должен помнить точный рисунок этих глупых веснушек, усеивавших ее нос так, словно у богов не хватило времени, чтобы расставить их аккуратно. И он определенно не должен помнить, как она прикусила пухлую нижнюю губу.
Что-то напряглось в животе у Люка, и ревущая волна жара разлилась по его венам. Он захлопнул окно и развернулся, когда на него снизошло понимание.
Люк вошел в умывальню и холодной водой омыл изможденное лицо. Он подался вперед, руками опершись о деревянную столешницу туалетного столика, и закрыл глаза.
Он хотел ее и использовал ее способности. Не так, как во времена их детства, когда она по собственной воле прогоняла тени. Она не помнила, кто он такой и как сильно он мучился в те годы. Хуже того – те крохи покоя, что ему удалось украсть прошлой ночью, уже испарились, и зарождавшийся стыд грязью ложился на кожу. Видят боги, он больше не был тем маленьким, одиноким ребенком. Он мог справиться со своим влечением к привлекательной женщине. Его клятвы требовали этого.
И он мог побороть собственные проклятые тени.
В их следующую встречу Люк извинится. Безмолвные Боги не просили безупречности от последователей, но Люк уже находился в долгу перед Шарлоттой Сэнд из-за смерти ее брата и отказывался брать у нее взаймы что-либо еще.
На кладбище Люк допустил ту же ошибку, что и в поместье Сэндов, – он недооценил Шарлотту. Люк собирался легко одолеть девчонку и отправить ее домой в раскаянии, но внутри нее пылал огонь, который так просто не затушить. Он вскинул взгляд к зеркалу и пальцем провел по порезу на шее.
События начали развиваться в опасном направлении. Стражи Ордена много веков были солдатами, но Люк мог бы встретиться лицом к лицу с любым из них прошлой ночью, и это бы и близко не взволновало его так, как он волновался сейчас. Пастор был силой, с которой приходилось считаться. Люку стоило забрать сердце мужчины, когда у него имелась такая возможность. Если бы в тот день перед ним стоял кто угодно иной – любая другая девушка, взиравшая на него сквозь слезы ненависти, – он бы без капли раскаянья забрал сердце Стража.
Он бы последовал приказу.
Люк вздохнул, вытер лицо и руки и переоделся в свежую нижнюю рубашку. Кардинал хотела взять сердце Пастора под стражу, и, если судить по событиям прошлой ночи, сделать это будет куда сложнее, чем ему казалось прежде. Люк натянул на себя свежий мундир и направился в гостиную, где его ожидали стопки отчетов. Годо выставил на столик под большим окном несколько блюд на выбор, и Люк покачал головой, удивленно вскинув брови при виде такого количества еды.
– Мы что, кормим всю казарму? – спросил он, рухнув на стул и вскрыв первый конверт.
– Когда вы в последний раз ели, капитан?
Старик доверху наполнил тарелку беконом и тостами, отчего казалось, что она вот-вот перевернется.
Люк проигнорировал еду, когда Годо поставил тарелку рядом с его локтем, вместо этого внимательно просматривая письмо в своей руке. Он откинул его в сторону и так же поступил со следующим. И еще одним после. Годо открыл оружейный шкаф и достал перевязь Люка, его ремень и рапиру. Из-за плеча камердинера ему подмигнула рапира Сэндов, когда луч утреннего солнца скользнул по изумительному переплетению ветвей и цветов, украшавших гарду.
Люк встал и позволил Годо закрепить кожаные ремни вокруг его талии и торса. Он держал очередной отчет на уровне глаз, но не видел написанных слов по-настоящему. Прошлой ночью Сэнд спросила, как Грандье заполучил семейную реликвию ее рода. И хотя он не обязан отчитываться перед ней, Люк осознал, что и сам весьма не против узнать ответ на этот вопрос. Грандье был одним из солдат, которые служили подкреплением для Ордена в ночь гибели короля и королевы. Неужели этот мужчина ухватился за возможность стащить меч? Или он сам сыграл какую-то роль в той ужасной трагедии?
Если это правда и Люк сумеет это доказать, у кардинала больше не будет возможности сидеть сложа руки. Грандье наконец получит по заслугам, и Люк от него избавится. Он должен доложить о пробуждении Пастора, но сейчас было слишком рано. Он может задержаться на десять минут, прежде чем отправится к кардиналу.
– Спасибо, Годо, – поблагодарил он. – На этом все.
Камердинер поклонился, позволив Люку самому развесить по перевязи набор маленьких метательных ножей. Затем капитан вышел из комнаты и спустился на офицерский этаж, который располагался между его покоями и нижними уровнями Казарменной башни.
