Шарлотта вновь подошла к краю шторы, разглядывая его. Она была уверена, что не могла знать Монтеня, несмотря на то что ее отец и Уорт были с ним знакомы. Она не сомневалась, что наверняка запомнила бы кого-то, кто выглядел так.
И она ошиблась. Перед ней предстал не юноша, а мужчина.
Вода поднялась достаточно, чтобы закрыть бедра капитана. Тот сидел, разведя руки и опираясь ими о бортик. Рябь на воде и листья шалфея скрывали нижнюю часть его тела, но взгляд Шарлотты зацепился за его торс. Вниз по центру плоского мускулистого живота спускалась темная дорожка тонких волос, резко контрастируя со светлой кожей, которая будто никогда не видела солнца.
Жар побежал вверх по шее Шарлотты, и она прикусила щеку изнутри. Этот мужчина хотел получить сердце Уорта. Он отдал приказ сжечь ее дом. Но каждый раз, когда она пыталась взрастить в себе злость на Люка де Монтеня, ее желудок сворачивался в тугой узел, словно невидимая нить, соединявшая их, не хотела, чтобы она забывала: ненавидя его, она каким-то образом ненавидит часть себя.
Это сводило с ума.
Монтень погрузился глубже в воду, опершись головой о край ванны. Шарлотта наблюдала, как напряглись его мышцы, когда он вытянул руки. Ее внимание привлекла левая сторона его груди, и Шарлотта изумленно уставилась на шрам размером с ее ладонь. Но ее смутил вовсе не размер шрама, а то, что он походил на очень витиеватую букву Л. Словно капитан
С шеи Монтеня свисала веревочка. Две маленькие деревянные подвески покоились на его груди – Безмолвные Боги, которых он всегда держал при себе. На его обнаженном горле дернулся кадык, когда он сглотнул. В это мгновение капитан должен был казаться уязвимым. Но вместо этого, сняв с себя слои хлопка и кожи, он выглядел еще сильнее, чем прежде.
Пар поднимался от воды и кольцами вился вокруг головы капитана. Его плечи были не слишком широкими, но даже пока он отдыхал, их сковывало явное напряжение. Как бы ни прошел его день, Шарлотта была готова поспорить, что приятным он не был, и сполна насладилась секундным удовлетворением. Подбородок капитана дернулся, тусклый свет скользнул по его длинной щетине. Прежде Шарлотта видела на его лице лишь намек на растительность, и по какой-то причине именно это заставило ее испытать неловкость. Тень, очерчивающая его щеку, напомнила Шарлотте о тьме, которая часто нависала над ней самой. Щетина подчеркивала ямочку на его подбородке и окружала губы. Он начал тихо что-то бормотать.
Во имя Старого Бога, почему она пялилась на
Шарлотта закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Но вместо того чтобы помочь ей расслабиться, аромат шалфея заставил ее сердце биться чаще. Монтень шептал в потолок, но его голос был слишком тихим, чтобы разобрать на расстоянии. В отличие от их встречи на кладбище, в этот раз слова ни капли не походили на древний язык, который так тронул Шарлотту. В этот раз его голос звучал куда грубее: в нем сочетались пространные звуки, заимствованные из другого диалекта, и жесткость общего языка.
Поэтому Шарлотта прекрасно все поняла, когда капитан повысил голос и произнес:
– Безмолвие – это часть вашей сущности, но слышите ли вы? Слышите ли вы меня?
Следующие слова выдохом сорвались с его губ:
–
Воздух вокруг нее стал холоднее, и Шарлотта подавила испуганный вдох, инстинктивно оглядываясь в поисках призрака. Но, помимо них двоих, в комнате не было ничего, кроме неуверенности и терзаний Монтеня. Даже когда капитан изо всех сил пытался скрыть свою боль за высокой стеной, она все равно прорывалась наружу. Уорт эту боль не чувствовал, но Шарлотта не могла ее заглушить.
Она не нашла никаких подтверждений тому, что Монтень заклинает призраков, но внутри него шло какое-то сражение. Шарлотта поймала себя на тревожной мысли: в состоянии ли она облегчить его смятение? Она не смогла отвести от Монтеня глаз, когда он судорожно выдохнул. В это мгновение, когда он был так уязвим, она вновь увидела юношу, которого встретила на дороге: он скрывался за своей неловкостью, словно за доспехом, поддразнивая Шарлотту и пытаясь справиться со своей лошадью.
Монтень подался вперед и погрузил руки в воду. Он так и не снял с запястья механизм с миниатюрным арбалетом, скрывавшийся под его правым наручем. Небесные ветви, да он даже ванну принимал, не выпуская клинка из рук. Капитан вновь смочил ладони и яростно потер ими лицо и виски, а затем запустил пальцы в волосы. В мокрых чернильно-черных локонах не виднелось блеска глубокого серебра даже там, где на его волосы падал свет от ламп. Смятые пряди, зачесанные от лица, придавали ему неряшливый вид и подчеркивали его молодость.
