В конце концов архонт предположил, что магистра или что-то отправило в сон, в нечто похожее на эльфийскую утенеру, или перенесло в будущее на тринадцать веков, или он остался в Тени и каким-то образом там выжил. Два последних было правителем признанно как невозможное, но он не отбросил эти варианты, правильно посчитав, что когда рвалась Завеса, а вместе с ней — весь мир, могло произойти много чего невозможного.
— Сколько прошло времени с вашего пробуждения? — спросил Радонис, кажется, желая выяснить, кто начал свою террористическую деятельность раньше: он или Корифей — и кто из них большее зло.
— Год.
— Значит, это произошло незадолго до событий на Конклаве?
— Точнее будет сказать — после Конклава. Проснулся в кандалах, окружённый недружественными сопорати, — ответил Безумец, намекая, что проснулся уже в руках тех, кто и отправил письмо в Тевинтер с требованием разобраться со странной личностью.
Такой ответ архонта удивил.
— Вы не являетесь организатором столь масштабного акта терроризма? — озвучил причину своего удивления Радонис.
Кажется, он считал, что Венатори были созданы двумя ненормальными магистрами, которые возомнили себя богами. И пока один сладко и громко разглагольствовал, второй, сохранивший ум, курировал всей деятельностью организации.
Безумца и самого удивил такой вопрос. Мужчина никогда бы и подумать не мог помогать ходячему куску красного лириума с претензиями на божественность, поскольку ещё в Убежище убедился окончательно, что в этом существе от человека, которым он когда-то был, остались лишь огрызки воспоминаний. Но, оказывается, архонт считал иначе. И причина, по которой его так настойчиво приволокли под конвоем, заключается в том, что его посчитали главой Венатори.
— Есть ли у вас доказательства, неопровержимо подтверждающие моё сотрудничество с Корифеем? То, что оба мы являемся уроженцами одной эпохи, не значит, что я безоговорочно разделяю его амбиции. Точнее будет сказать: не разделяю совершенно. Каким бы Жрец Думата ни был раньше, ныне от его былой личности практически ничего не осталось. Зато черты порождений тьмы, которые ненавидят саму жизнь и стремятся её искоренить, в нём преобладают. Не заметит это только глупец, — практически даже оскорблённо произнёс Безумец.
— Но вы бы могли направить его чрезмерные амбиции себе на пользу, — подметил Радонис. Он не спорил, не выказывал сомнений — лишь слушал.
— К счастью, во мне достаточно благоразумия, чтобы этого не делать. Я всегда сторонился мнения, что людям, которые не посвятили свою жизнь политике и науке управления государством, не место на посту революционеров. Править великой полностью сформированной Империей, не одно и то же, что возрождать государство, пришедшее в упадок. Сохрани Сетий былое сознание, и, вероятно, он бы со мной согласился и понял, что его действия, в случае успеха, приведут к полному разрушению Империи, за которую он якобы радеет.
— Себя вы к таким людям тоже не относите? — хмыкнула архонт, отметив, что слова этого магистра, в отличие от своего сородича, звучат куда разумнее.
— Именно так. Я учёный, а не политик, и у власти мне делать нечего. История и так насыщена примерами правителей, которые лишь думают, что умеют править.
— У вас на примере кто-то конкретный? — не мог не спросить Радонис, кажется, подозревая в словах сновидца нелестную оценку и своего правления.
