Ещё один способ раскусить иллюзию демона — постараться выбраться из комнаты-коробки, в которой он и решил провернуть свои манипуляции. На создание обширных иллюзий уходит гораздо больше сил, а демоны весьма расчётливые существа и не любят расточительство, поэтому не каждый из них будет тратиться и прямо пропорционально ослаблять себя, сооружая целый мир. Вот Безумец и решил выбраться из «коробки», чтобы убедиться, что за окном не реальный мир, а лишь нереальная зелень Тени, но в итоге он получил лишь очередное доказательство обратного.
Стоило отодвинуть тёмные шелковые шторы, как первым делом его глаза резанули яркие лучи солнца. Пришлось даже ему глаза прикрыть рукой. Зато постепенно с привыканием к яркому свету ему всё более полно открывалась картина мира. Никакой зелени лишь темный мрамор великого града людей — Минратоса. От обилия магии, которая питала каждый камень, каждый красный светильник, воздух чуть ли не искрился. Как магу, Безумцу беззаботно хотелось погрузиться в это сосредоточие магии, уже забытое. Но сердце старого магистра нервно стучало и не готово всё ещё принять виденное.
Внизу расстилался прекраснейший сад владыки Империи. Дальше — он видел улицы центральной части города, по которому шли магистры во главе своей свиты. На фоне огромных зданий они казались слишком малы, ничтожны, однако в тёмных, мрачных, но в то же время искусных одеяниях всё равно были едиными с городом. Рабы, что, согнув спины и опустив головы, аккуратно, чтобы не потревожить своих владык, бежали по краям троп, были декором Минратоса, неотъемлемой «изюминкой» культуры Империи Тевинтер. Однажды Безумец почувствовал резкую вспышку магии и сразу предположил, что где-то поблизости магистры решили устроить дуэль и прибегнули к магии крови. Отсюда источник этой вспышки ему не был виден, что его огорчило, потому что он бы с удовольствием понаблюдал за дуэлью сородичей-сновидцев.
А над городом неизменно возвышались шпили храмов Древних Богов.
Мужчине становилось всё тяжелее дышать. Сердце бешено стучало. От взволнованности он, сам того не замечания, вцепился в ткань занавесок, и не мог оторвать взгляда от родной картины города.
Разум отказывался принимать увиденное, искал ещё способы подтвердить, что перед ним лишь иллюзия сильного демона. Слишком уж яркими были его воспоминания о новом безумном мире, в котором он прожил больше года и уже даже обречённо смирился, что домой ему никогда не вернуться. Но сердце хотело улететь свободной птицей в мир, что сейчас открылся перед его глазами, родной, который он знал и в котором прожил всю свою жизнь.
«Всё закончилось», — так и хотелось сказать. Физическое прикосновение к Тени, которого добились Жрецы, тронуло его разум, вызвало столь сильную иллюзию, будто бы он, и правда, прожил в чужом мире целый год, но сейчас он смог проснуться.
Это же звучит правдоподобно. Уж точно правдоподобнее того, что он, человек, пережил тринадцать веков, попал в девятый безумный век и слоняется теперь беглецом по бывшим территориям Империи с зелёной аномалией на руке, которая может как спасти мир, так и рвануть с такой силой, что взрыв снесёт гору и не заметит. Ещё есть Моры, порождения тьмы, Боги-архидемоны — такое не способен помыслить даже самый последний фантаст.
Всё это неправильно, чужеродно и невозможно. Такого мира просто не может существовать.
И магистр обязательно должен порадоваться, что это оказалось лишь долгим сном. Ведь с пробуждением уйдёт естественный страх неизвестности перед чужим миром.
Не надо бояться новых безумств, что мир припас. Не надо бояться метки, которая в любой момент может убить своего носителя. Не надо бояться смертоносной скверны в собственной крови, которая способна уготовить ему участь хуже смерти — превращение в такого же монстра, какими стали Верховные жрецы.
Всё это могло быть лишь иллюзией.
За время, пока сновидец гипнотизировал окно, целитель, так и не сумев уговорить пациента вновь лечь и не изводить и без того истощенный организм, куда-то сбежал, возможно, жаловаться или решил намешать снотворного. С его уходом наступила такая тишина, что было слышно даже дыхание солдат, поставленных здесь для охраны и надзора за важным свидетелем. Но тишине не суждено было продлиться долго, и покой потерявшегося в сомнениях магистра был нарушен, когда дверь в комнату неожиданно открылась.
— Оторвал бы тебе голову за то, куда ты вляпался. Да только пока что мой редактор нужен мне живым.
Безумец обернулся и глянул на вторженца в его тяжелые думы. Перед ним предстал недавно упомянутый магистр Кавеллус, грубый на слова человек, что переругался со всей знатью Минратоса, но при этом до сих пор его мало кто осмеливался беспокоить.
Безумец был рад появлению своего хорошего знакомого, коллеги, с которым они уже который год не могут издать книгу, поэтому искренне улыбнулся.
— Думаете, коллега, что Синод позволил бы мне отказаться от участия?
— Захотел бы — додумался бы до чего-нибудь. Недоумок ты, а не учёный, если решил в таком поучаствовать.
