И это понимание не закрепило в ней уверенность, что маги ещё опаснее, чем казалось, а значит, надо вернуть ещё более строгие Круги, буквально — тюрьмы, а совсем наоборот. Лелиана представила, что будь сейчас на месте Безумца, свободолюбивого, гордого магистра, какой-нибудь забитый, угнетённый маг Круга, то справился ли бы он в этой битве? Да никогда.
Зачем бороться за своё сознание до последнего, когда победителем ты так и останешься презираемым магом, продолжишь жить со страхом, что в любой момент рыцарь-командор посчитает тебя опасным и усмирит, а в нередких случаях будешь вынужден и дальше терпеть безнаказанное насилие со стороны храмовников? На фоне этого ложные, но красивые иллюзии демонов кажутся хоть каким-то спасением, хотя бы секундным глотком свежего воздуха перед тем, как сознание погибнет, а тело окажется во власти чужого существа.
Веками магам вселялся лишь страх, отвращение к собственному дару. Считалось, что именно страх помешает им поддаваться искушению. И Лелиана считала также. Но теперь она была согласна с Безумцем, что страх не решил проблему, а лишь усугубил ситуацию. И четырёхлетняя братоубийственная война это лишь подтверждает.
Канцлеру стало даже стыдно, что она пришла к этому только сейчас, а не тогда, когда Круги находились во власти Церкви и в её власти было хоть что-то изменить. Но бесконечно корить себя женщина не собиралась, а тут же твёрдо решила, что вплоть до своего распада Инквизиция будет продолжать адаптировать магов к реальному миру, добиваться уважительного к ним отношения, вместе с тем формировать в самих магах самосознание, страх перед одержимостью, но не потому, что за собственную слабость их убьют храмовники, а потому что это будет стоить жизни их родным и любимым. Этот страх, как известно, действует на людей, в психологии каждого из которых считать именно себя бессмертным главным героем этой жизни, куда более доходчиво, чем страх собственной смерти.
Но это — грандиозные планы на будущее, а пока Левая рука решила вернуться в настоящее, в котором прошло время, и мужчина невзирая на простоту и пресность ночной трапезы уже успел доесть всё, отложить блюдо и, закутавшись в плащ и накинув капюшон, затих. Советник бы подумала, что он даже заснул, если бы не была уверена, что после произошедшего их обоих ещё нескоро склонит в сон.
А тем временем для них остров всё больше отгородился от мира, позволил погрузиться им обоим в личные переживания, как бы говоря, что всё, что сегодня будет сказано, этого острова не будет покинуто. И подгоняемая таким настроением Лелиана вдруг достала из ножен свой памятный кинжал, покрутила его в руках, что-то вспомнила и слабо, даже печально улыбнулась.
— Когда-то этот кинжал принадлежал Айдану Кусланду, более известному вам как Герой Ферелдена. Он не вернулся с последней битвы с архидемоном, и лишь кинжал — единственное, что у меня осталось как память о нём и том… что нас вместе связывало… — с каждым словом голос беспристрастного страшного Канцлера становился всё тише, а прикосновения к кинжалу, к гербу семьи Кусланд, выгравированному на лезвии, становились всё трепетнее и неувереннее.
Хромой маг поднял голову, из-под капюшона блеснули его белые глаза. Однозначно, он не ожидал услышать её откровение.
— Вы вините себя в его смерти?
— До сих пор. Как и многих других, в том числе вас.
Мелькнувшее изумление на лице собеседника позабавило Канцлера.
— Вы же древний тевинтерский магистр, — поспешила объясниться женщина, чтобы его не пугать, а потом взглядом вновь вернулась к памятному оружию. — Но я понимаю, насколько это бессмысленно. Айдан сам пошёл на это, был готов к смерти, а теперь он рядом с Создателем, как того и желал.
— Вы не думали оставить кинжал, который стал для вас костылём? — Безумец спросил, но не было в его словах упрёков.
— Он — единственное оставшееся у меня напоминание о тех днях, когда мы позволяли себе быть беззаботными, даже если нас окружал Мор.
— Этих воспоминаний вас никто не лишит.
— Знаю, но оставить кинжал до сих пор не хватает сил.
В их разговоре воцарилась неуютная, но необходимая пауза.
— Леди Лелиана, позвольте узнать: какую цель вы преследуете, говоря это?
Закономерные сомнения ничуть её не смутили.
— В одной из наших встреч вы сказали, что откроете секрет символизма вашего нового имени, но только если взамен я буду столь же откровенна с вами. Сегодня вы вынуждены были показать мне слишком многое, чего бы предпочли навсегда утаить, поэтому, думаю, будет справедливо и мне быть откровенной.
Лелиана увидела беззлобную улыбку на лице мага.
— В таком случае я благодарен вам за доверие и обязуюсь, что всё, сказанное вами сегодня, не выйдет за пределы этого острова, чтобы не портить репутацию ужасного Канцлера.
— В свою очередь я тоже сохраню в секрете, что увидела сегодня, чтобы не разрушать слухи о всесильности тевинтерских магистров, — подхватив его задор, Лелиана посмеялась сама.
