Эти простоватые подшучивания друг над другом оказали куда большее влияние, чем могло показаться. Угрюмая тишина, когда люди погружены каждый в свои дебри мыслей, ушла, а они почувствовали оживление… Или как ещё можно назвать состояние, когда хотелось не как можно больше кутаться в плащи и отгораживаться от враждебного мира, а наоборот, открыться этой чудной лунной тихой ночи и треску костра?
— Значит, «Фауст»? — вскоре не устояла Лелиана.
То ли её позабавило, как мужчине стало неуютно от такого обращения, то ли в ней запел пробудившийся шпионский азарт, ведь теперь она знает об этом таинственном маге чуть больше, то, чего не знают другие. А отсутствие ещё каких-либо действий со стороны магистра, дающих понять, что он категорически против игры с его именами, сподвигло её продолжать.
— Это имя имеет какое-то значение? — поспешила полюбопытствовать Лелиана.
— Имеет. Пожалуй, Faustus в грубом переводе с тевене значит как удачливый, — ответил Безумец, но тут же услышал смех собеседницы и увидел попытки этот смех из приличия скрыть. — Вам кажется это забавным?
— Не ваше имя, — тут же исправилась Канцлер. — Я подумала, что, наверное, ещё не встречала человека, которому бы родное имя настолько подходило. Это меня и позабавило.
С этим утверждением Безумец был согласен сам, и поэтому усмехнулся. Учитывая, что он пережил, он — олицетворение удачи.
— Теперь вы назовёте причину появления нового вашего имени, которое вы считает «кличкой»?
— Насколько я помню, я уже давал ответ на данный вопрос.
— Вы сказали, почему оставили именно это имя, что оно стало для вас символичным, но вы не сказали, почему изначально вас так назвали. Его автор — ваш наставник. Но неужели вы были настолько несносным учеником, что вас столь нелестно клеймили? В отличие от родного имени, новое — вам совершенно не подходит, — абсолютно уверенно заявила убийца.
Она считала, что сидящего напротив неё человека ну никак нельзя назвать «Безумцем». Да, он чудаковат и мотивы его поступков порой известны только ему самому, но он абсолютно не глуп и вменяем. Мужчина полностью отдаёт отчёт своим действиям и является превосходно эрудированным, чтобы обосновать этот «отчёт» для других, в отличие от Корифея, который замахнулся на божественность, а вопросами: как, какими средствами, какой ценой и что будет делать потом — он не стал себя обременять.
И магистр сегодня был не против потакать любопытству профессионального шпиона.
— В Империи принято, что сила магического дара — это прямое благословление Древних Богов. Даже в юности меня признавали не по годам одарённым, поэтому, разумеется, мой наставник — Верховный жрец — сразу посчитал, что таким даром меня наградил его покровитель — сам Думат. В том числе из этих соображений он хотел сделать меня своим преемником, следующим Его служителем. Но я отказался, поскольку с — теперь небезызвестных вам — событий не осталось во мне веры в богов, любых. Старику это не понравилось, и он посчитал, что только безумный маг способен отказаться от чести служить богу, который одарил подобным, как у меня, даром. Постепенно его слова стали моим клеймом, — когда Безумец закончил, то увидел на лице собеседницы плохо скрываемое разочарование: от столь чудного мага она точно ждала столь же чудной истории. Мужчину эти разбитые ожидания искренне рассмешили. — Я же вам говорил, что в «секрете» моего имени нет ничего интересного.
И хотя ответ получился не столь красочным, как она предполагала, однако нельзя сказать, что Канцлер сожалела. Наоборот, чем больше ответов от него она получала, тем образ магистра становился всё складнее и естественнее. Образ человека, который прожил целую жизнь в том уже забытом мире, в отличие от Старшего, который отныне воспринимался лишь абсолютным злом, врагом всего живого.
И теперь Лелиана не могла не коснуться религиозного вопроса.
— И то, что вы потеряли веру… не помешало вашей службе магистрам-жрецам? — вдруг слишком неуверенно для себя произнесла она.
— Оказывая помощь в ритуалах, мне было безразлично, с какой целью они проводились и во имя какого очередного бога. А безукоризненно исполненная работа не давала Звёздному Синоду повода лишний раз обращать на меня внимания. Поэтому нет, не мешала, — ответил было Безумец, но вскоре заметил по лицу женщины, что этот вопрос был нечто большим, чем простым её любопытством. — И… позвольте мне смелость, леди Лелиана, в этом вопросе вы искали ответ для себя?
Терпеть на себе изучающий взгляд мужчины, рушащий её образ беспристрастного Канцлера, делающий уязвимой, Лелиане не нравилось. Но по-обычному защищаться — гневом и угрозами — она не стала. Сомниари абсолютно правильно назвал цель её вопроса, поэтому было бессмысленно сейчас что-то лживо отрицать. И всё же Левая рука возмутилась, когда заметила задорный огонёк в его белых глазах.
— Вас забавляет моё положение? — фыркнула она.
