Такое поведение самое естественное для умного независимого животного, не сбивающегося в стаи со строгой иерархией, о чём Лелиана изначально и просила, поскольку ни один из присутствующих в Зимнем Дворце, будь он хоть самым опытным шпионом, не должен даже заподозрить, что в теле птицы скрывается вполне себе настоящий человек, маг. Раз ныне Тедас убеждён, что магия оборотня порочна, подобна магии крови и не забыта если только у южных дикарей, то и не нужно его переубеждать в обратном.
Только, в отличие от Канцлера, остальные не могли быть также спокойны, даже зная правду… Точнее — потому что они знали правду. Когда смотришь на животное, неотличимое даже по поведению от настоящего, но при этом наверняка знаешь, что это человек, неприязнь и страх приходят сами собой. Как и страх перед возможностью магов: понимание, что если бы эта магия была распространена, то ни одному животному нельзя доверять свои тайны, пугает ещё сильнее, чем большая толпа на рыночной площади, в которой могут вольготно подстерегать убийцы и воры. Вот почему советники старались во время разговора на ворона лишний раз не смотреть.
Когда на последнем, за день до бала, собрании Лелиана, наконец, рассказала об участии магистра, все были несказанно поражены. С самого начала Безумец для Инквизиции был беглецом, но важным беглецом, поэтому его необходимо было изловить как можно скорее, пока он не наделал дел или, ещё хуже, не примкнул к своему безумному сородичу. Когда сновидец оказался по вине кунари в Тевинтере, советники решили, что мага оттуда им уже не вытащить, а значит, придётся справляться с Брешью собственными силами, скомандовав подконтрольным магам начать опасные эксперименты в этом направлении. Спустя время отчёт Варрика, в котором гном дал понять, что магистр жив, здоров и вполне по собственному желанию вернулся на юг, а не под личиной агента Венатори, посеял смуту в умах советников, подарил надежду, что в закрытии Бреши не придётся ударяться в крайности, как это пришлось сделать Стражам во время Первого Мора, чтобы спасти мир от архидемона. Но при этом зародились закономерные сомнения, и пришлось каждому лидеру вновь решать, как к этому (не)человеку стоит относиться.
Сестра Соловей была весьма откровенна в своём отчёте, описывая достижения недолгого, но уже продуктивного союза. Правда о том, что для спасения их упрямого командора пришлось магистра даже приглашать в Скайхолд, Каллена смутила и пристыдила так, как никакие другие слова Канцлера ранее, да и запутала тоже. Сложно ведь, согласно храмовничьей выучке, продолжать желать поскорее изолировать монстра от мира, один раз уже его изуродовавшего, когда только благодаря этому вроде бы «монстру» он пережил лириумную ломку, о которой и поныне до боли в костях больно вспоминать, и заполучил древнетевинтерские способы бороться с этим страшным ядом для своих соратников. А уж правда о том, кто в одиночку расправился с Кошмаром, обеспечив Инквизиции практически бескровный штурм крепости Адамант и захват Стражей, точно не позволила советникам оставаться при своих прошлых убеждениях. Как следствие, когда Лелиана сказала, что маг будет присутствовать и на орлейском балу, уже никто не спешил её образумить и осудить за своеволие.
Впрочем, даже если бы это осуждение было, оно бы не заставило Левую Руку передумать. Может раньше она и сомневалась в образе магистра, подозревала в опасной подлости и симпатии идеям Старшего, но теперь её уверенность в маге хоть и не была, и никогда не будет абсолютной, но зато достаточной, чтобы точно сказать, что пользы от его присутствия точно будет больше, чем вреда.
