В один момент кобылица снова переступила копытами, встряхнула головой. Привыкать к резким движениям придётся сложнее, и мужчина пока ещё жмурился, сжимал руку, стараясь не терять самообладание, но хотя бы на этот раз не спрятал руку за спину. И правильно, ведь чуть позже он вновь имел возможность кобылу погладить, коснуться красивой гривы, заглянуть в большие добрые глаза животинки, которая если о чём и думала, так это об угощении, и совсем не о том, а кого бы ей затоптать следующим.
Когда кобылица легонько ткнула мордой его в плечо, страха уже не было, наоборот, мужчина улыбнулся, догадываясь о слишком наглом выпрашивании угощения у него, который был не в настроении сейчас отказывать. Верно он догадался: новое яблоко она слямзила с ещё большим удовольствием.
Наступившее умиротворение от удачного знакомства, важного для сновидца, вдруг было нарушено резким и неожиданным «бу». Безумец содрогнулся, отступил в меру своих возможностей, а когда сообразил, то до глубины души возмущённо глянул на Лелиану. Но заместо объяснений лишь стал свидетелем её мстительного звонкого смеха…
Для незнающих сегодняшний уже поздний вечер, когда солнце ушло за горизонт, погрузив мир в сонную темноту ночи, ничем неотличим от предыдущих. Зато иным — всей знати Орлея, как минимум — прекрасно известно, что именно сегодня решается судьба их страны: закончится ли, наконец, истощающая земли гражданская война, Война Львов, и каким будет исход переговоров, ведь оба соперника будут держаться за власть до последнего. Ну а более узкому кругу лиц стоит озаботиться ещё одной проблемой: а останется ли у Орлея вообще правитель после сегодняшнего бала, ведь венатори намерены поспособствовать созданию хаоса безвластия?
В первую очередь именно, чтобы решить последнюю проблему, Инквизиция и прибыла в Зимний Дворец Халамширала, но, разумеется, на этом её роль не ограничится. Никто не позволит советникам оцепить дворец, опросить вздорных правителей и найти агента Венатори — слишком уж это просто для знати. Нет, им придётся также влиться в Большую Игру Орлея.
И эта Игра начинается буквально с порога дворца: нужно точно просчитать время своего прибытия, поскольку приходить вовремя или вовсе заранее могут себе позволить только невпечатляющие особы, чьё последнее «впечатление» грозится рухнуть окончательно от одного маломальского неприятного слуха. У Совета же было столько власти и влияния, что припоздниться они буквально обязаны.
А пока это удобное время для своего торжественного появления на балу не настало, Инквизиция, уже пребывавшая во внутреннем дворе дворца, решила отойти в сторону, чтобы в последний раз спокойно всё обсудить. Здесь, в тени декоративных деревьев, стриженных зелёных оград и небольшой беседки, ещё можно было называть вещи своими именами и говорить, что думаешь, чего дворец уже не допустит, ведь, как говорят, даже у его стен есть уши. И это совсем не метафора.
Они волновались перед предстоящим балом, и это было заметно. Кассандру и Каллена так не страшила лежащая перед глазами крепость, кишащая одержимыми Серыми Стражами и демонами, которая считалась неприступной и штурм которой они должны были провести, как предстоящий вечер в компании лживой знати и иных «прелестей» орлейской Игры, в красоте которой усомнится любой чужеземец. Впрочем те, кто знаком с правилами Игры и даже в ней участвовал, волновались не меньше, ещё лучше представляя грандиозность предстоящей работы — просто в виду этих знаний они умели не показывать своё беспокойство. Как известно, главное в ходе следственных действий — не выйти на самих себя, вот и им надо было найти агента Венатори, при этом не утонув в пучине другой лжи.
Но не только бал был поводом для беспокойства, а и ворон, во время разговора спокойно сидящий на плече Тайного Канцлера Инквизиции. На самом деле птица как раз была неспокойна. Это собака может смирно сидеть, верно посматривать на хозяина, ожидать его команд и лишь радостно помахивать хвостом, а птицы всегда настороже: дёргаются, внимательно смотрят по сторонам, периодически начинают перебирать перья. Умные птицы с удовольствием будут ещё любопытствовать, или проказничать, доставать своего хозяина, или громким криком оглашать о своих помыслах, как это, например, делают особо эмоциональные попугаи. Вот и чёрному ворону не сиделось спокойно на месте: он сполна соответствовал птичьим повадкам, порой настолько, что Сенешалю приходилось проявлять строгость, например, когда птице вздумалось то ли почистить клюв, то ли просто из озорства поклевать кожаный наплечник камзола. Но даже тогда ворон хоть и слушался, но всё равно отвечал своим вредным «кар».
