И вот он познакомился с новым явлением — Источником Скорби. Это не место, не пространство, не мир — это просто бесформенная тьма. А там, где нет чётких форм, не нужны глаза, чтобы ориентироваться. Впрочем, и другие органы чувств не нужны — всё взаимодействие это просто образы в его голове. А вербальными они кажутся, потому что маг тащит из реальности такое представление об «общении». Но большего из реальности ничего не проникло. Это позволяло не ощущать дискомфорт, растерянность, когда он «слышал» шёпот голосов со всех сторон и не мог воспринимать их все сразу — это казалось естественным. Дискомфорт может появиться, когда шум мешает сориентироваться в пространстве, устоять ногами на горизонтальной поверхности, мешает идти, а ему не надо идти. Ведь нет тела. Нет и боли. А ясность рассудка и здравость мыслей сохранялись. Значит, это не подобно Тени, Якорю или воде. Во тьме он не теряет себя — тьма и была им, зато вот извечный балласт остаётся в реальности, а он оказывается свободен от её осмысленных и строгих рамок.
Конечно, после такой прекрасной свободы возвращение обратно в родной мир будет ощущаться отвратно. Здесь он может объять Источник, а там — не может нормально сделать и шага.
Вот почему сегодня обычное нужное пробуждение ощущалось по-непривычному тяжело.
Мужчина вынырнул из небытия с тяжёлым вдохом, воздухом почти захлебнулся.
Точно — в реальности ещё и дышать необходимо для жизни. Сколь же здесь строгих обязательств…
Когда маг смог открыть глаза и рассмотреть в плывущей картине мира очертания деревянной крыши над ним, то, первым делом, начал возвращать порядок в голове, вспоминать, что вообще произошло. Это далось не так просто, поскольку, как обычно бывает после насыщенного сновидения, сложно разобраться, когда закончилось бодрствование и начались грёзы. Дни ожиданий в Арборской пустоши слишком стремительно перешли в гонку за «возвышением», в ходе которой он чуть дважды не лишился жизни: сначала по вине Корифея, решившего из мести подчинить сородича-предателя, а потом из-за Источника, борьба с которым вскоре и вовсе перешла к балансированию на грани реальности и дрёмы. Не зря мужчина не во всех подробностях помнит, как после погружения в резервуар вообще храм покинул и оказался… в покоях Тайного Канцлера?
Как только к нему пришла эта догадка, Безумец сразу призадумался, пригляделся, убеждаясь, что своды крыши соответствуют размерам… голубятни.
Бард ему поверила, не обманула, действительно дала возможность разобраться со всем самостоятельно, а не скинула в лапы храмовникам. А заодно она проявила великодушие. Перетащила бессознательного гостя с пола на кровать, отмыла руку от крови, приложила примочку и забинтовала её, спасая от заражения.
Магистр не мог сказать, сколь болезненно отреагировало его тело на противление Источника. Но кости его ныли, ломало мышцы, а голова кружилась и болела, словно от страшной лихорадки — это можно считать косвенным признаком, что в реальности его борьба с Источником отнюдь не была просто сном. Впрочем, мужчина и сейчас-то, вопреки своей неугомонной натуре, не имел ни желания, ни сил вставать. А только, когда смог убедиться в собственной безопасности, тяжело вздохнул, тревожа ноющее тело, поёрзал, чтобы лечь поудобнее, и накрыл глаза предплечьем. Хотя комната освещалась тусклым светом — он всё равно резал ему глаза.
А вот и влажная ткань нашлась на лбу. Раз Лелиана решила предпринять такую меру, значит, его жар, действительно, перешёл в подобие лихорадки.
Маг мог догадаться, что не был один и что хозяйка комнаты, отложив бумажную работу, начала неустанно за ним следить ещё раньше полного его пробуждения, однако это не заставило его заговорить. Если бы она продолжила хранить шпионское молчание, то и он бы предпочёл его не нарушать, а поддаться сонливости и вернуться туда, где не приходится чувствовать себя так тяжко. Хотя несбыточность этого желания Безумец и сам понимал, и лучше их беседе состоятся, потому что опасно оставлять Тайного Канцлера в неведении, которое способно перейти в опасные для него самого догадки.
И верно, Сенешаль недолго оставалась в стороне. Оставив на столе свои бумаги, зажжённую свечу, Лелиана подошла, строго смерила незваного гостя взглядом и лишь затем, убедившись в отсутствии опасности, присела на край кровати. Так его покой был потревожен — Безумец был вынужден убрать руку с лица и повернуть голову в её сторону. Ожидаемо, он наткнулся на внимательный взгляд Соловья, не смеющий упустить ни единую мелочь в состоянии мага, но это мужчину не беспокоило: она имеет права на подозрения, а он не собирался становиться одержимым, поэтому ему нечего бояться в её взгляде.
