Между тем имя будущего государя было объявлено узкому кругу людей на совете, собранном Элбетом сразу же после прощания города с прежним владыкой. В темной комнате толстые бархатные шторы занавешивали оконные пролеты, обстановку украшали лишь тринадцать резных стульев и длинный овальный стол, во главе которого всегда восседал государь. Здесь собрались те, кто зачастую и прежде участвовали в советах Мории, хотя нынче место во главе стола было пустым. Граф Элбет стоял возле каминной полки, перебирая многочисленные бумаги, лишь кивком головы приветствуя людей, получивших от него записки о встрече. Рядом с ним находился невысокий мужчина, в строгой черной форме, что носили писцы и книгохранители в Алмааге. Грен был личным помощником Ортензия, чью переписку он вел последние годы. Свои места за столом занимали люди, имевшие право вхождения в круг советников по происхождению своих громких имен, а также те, кто за верные годы службы доказали своей стране преданность, опыт и прозорливый ум. Видорий Олий смиренно присел на крайнее место, где он всегда располагался при живом государе, по правую руку от него. Принц л'Уль, принц ла Жиль, принц ла Фонти – уже немолодые дворяне, которые не один год отстаивали интересы алмаагцев, почти в ряд выстроились около своих сидений по другую сторону от служителя моря. Клазон Доге перешептывался в дальнем конце стола с лемакским капитаном третьего ранга, прибывшим лишь несколько часов назад от Первого Судьи, председательствующего в Каро. Свои места заняли хранитель казны, содержатель дворца, а также защитник интересов, как именовали в Алмааге человека, который за золото оказывал каждому желающему доверительные услуги. Клод Шинье за десятилетия работы в области наследований и передачи прав владения сумел сохранить чистую безупречную репутацию, его слову доверяли как простолюдины, так и богатые вельможи. В комнате собрались люди, под чьим началом в Алмааге находилась большая часть войск, а также им принадлежали основные земли на острове: три принца владели всем озерным краем, и только государь считался еще богаче их. Лишь один из присутствовавших на совете был здесь впервые, и поэтому даже не пытался избегать подозрительных взглядов, которые другие бросали в сторону чужака, и надменно ухмылялся в ответ. Граф д'Орхе прибыл из Крианы, нынешней столицы Релии, чтобы наконец заверить государя в ликовании и радости южных лесистых земель по поводу возвращения того из победного похода. Хотя Элбет подозревал, что главной причиной визита релийца в Алмааг были предстоявшие переговоры с черноморцами, о которых дворяне с материка желали получить известия из первых рук, а после выказать свою точку зрения по этим отношениям. Но вместо бала и пира граф д'Орхе попал на заупокойные барабаны, что однако по его мнению и решительному виду нисколько не изменило стремлений заявить собственное слово в такой важный для всего государства момент. То, что избрание и возведение на престол нового государя являлось делом только Алмаага, нисколько не смутило сероглазого графа, который, прожив половину столетия, все еще производил вид румяного молодца, охотника до вина и развлечений, хотя на самом деле являлся намного более сдержанным в поступках, но честолюбивым в замыслах. Пионне д’Орхе потребовал своего участия в совете, ибо по его словам он имел право защищать интересы на престол своего дальнего родственника, которого государь Ортензий всегда ценил за сына. После такого намека Элбет не мог ему отказать, действительно полагая, что отныне Алмааг и Релия свяжутся крепкими родственными узами между собой.
- Уважаемые друзья, я собрал вас всех, чтобы совместно узнать последние замыслы государя Ортензия, а именно его волю относительно того, кого нам следует возвести на престол Мории и Алмаага и поддержать на нем вопреки всем недругам государства и нарушителям его законов, - Элбет повел речь торжественно и прямолинейно. Он так и не присел на резной стул, заняв вертикальную позицию возле места бывшего правителя. – Мне известно, что Ортензий несколько лет назад оставил завещание, в котором изъявлял волю по поводу своего наследника.
Его взгляд метнулся в сторону Клода Шинье, выступавшего здесь как доверительное лицо. Алмаагец поднялся и, прочистив горло, немного сутулясь и заикаясь, перешел к сути дела. Он держал в руках свернутую грамоту, на сургуче которой виднелась государева печать, а другой придавливал к столу прочие бумаги, исписанные аккуратным почерком.
